Кто автор картины Сикстинская Mадонна?
Леонардо да Винчи
Сандро Боттичелли
Рафаэль

Результаты опроса


На что вы готовы пойти ради карьеры?
Ради карьеры я готов(а) на все
На все, но в рамках закона
Никогда не пожертвую людьми и отношениями ради карьеры
Затрудняюсь ответить

Результаты опроса

<<< Вернуться к Активному Выпуску

К юбилею Арно Бабаджаняна

Андрей Арьев: «Армения - страна, которая ценит и знает культуру»

 

 

К юбилею Арно Бабаджаняна

18-го ноября в РАУ состоялась презентация книги песен композитора Арно Бабаджаняна, а также концерт лауреатов конкурса имени великого композитора, организованный Союзом композиторов Армении. Мероприятия проходили в рамках празднования 85-летнего юбилея Арно Бабаджаняна. В презентуемом сборнике собраны песни Арно Бабаджаняна, которые не были изданы вместе в течение всей жизни композитора.

На открытии вечера ректор РАУ отметил, что «Эта инициатива очень уместна, потому что, по крайней мере, вся армянская и русская интеллигенция справляет в этом году 85-летие Арно Бабаджаняна. Наш отзыв является правильным и уместным участием в праздновании юбилея». Ректор поздравил всех любителей хорошей, качественной песни с выходом в свет книги песен и выразил уверенность, что Российско-Армянский университет с Союзом композиторов и впредь будет отзываться на события, происходящие в культурной и интеллектуальной жизни нашей страны.

Организатор концерта, председатель Союза композиторов Роберт Амирханян поблагодарил РАУ за участие в создании сборника и за организацию мероприятий в честь Арно Бабаджаняна.

Представленный сборник наиболее полно отражает песенное творчество Бабаджаняна. В книгу вошли преимущественно лирические песни композитора, написанные в разные периоды его жизни. Слова некоторых песен сборника приводятся как на русском, так и на армянском языке. Это объясняется тем, что после рождения песни на каком-либо из двух языков, сразу делался перевод на другой.

Ведущая концерта музыковед Нарине Аветисян коротко рассказала о роли и месте Арно Арутюновича в армянской и русской классической и эстрадной музыке. «Его многогранное творчество принадлежит к лучшим достижениям армянской музыкальной культуры. Его каждое новое сочинение – это новая яркая страница, вписанная в армянскую музыку. Появление каждого нового сочинения знаменовало собой новое слово в армянской музыке». Нарине Аветисян привела строки Роберта Рождественского о том, что слушать Бабаджаняна надо, когда грустно, когда во всем мире идет дождь, мелкий и длинный дождь, слушать его надо, когда весело, когда солнце пытается растолкать тучи и, улыбаясь, сиять. Его надо слушать всегда.

В концерте принимали участие молодые дарования Армении. Несмотря на то, что композитор Роберт Амирханян перед началом концерта объявил, что, к сожалению, играть не будет, но готов приходить в РАУ еще и еще и играть для всех, в конце праздника он вышел-таки на сцену и исполнил несколько своих произведений, в том числе музыку, написанную им в качестве одного из вариантов гимна Армении.

Андрей Арьев: «Армения - страна, которая ценит и знает культуру»

На прошлой неделе в Российско-Армянском (Славянском) госуниверситете проходили Дни памяти академика Дмитрия Лихачева. На Торжественный вечер и открытие кабинета имени Лихачева в РАУ приехали гости из Санкт-Петербурга - сотрудники отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского дома) Российской академии наук, ученики, коллеги Д.С. Лихачева, а также главный редактор журнала «Звезда» Андрей Юрьевич Арьев, с которым мы побеседовали после открытия кабинета имени Дмитрия Лихачева:

- Андрей Юрьевич, какое впечатление у Вас об университете?

- У меня совершенно неожиданное впечатление об этом университете, потому что, во-первых, я ничего подобного не ожидал встретить. Я не думал, что сейчас на так называемом постсоветском пространстве могут быть организованы такие огромные замечательные учебные заведения и, что самое главное, в эти учебные заведения идет, на мой взгляд, прекрасная, симпатичная и по глазам видно, что умная молодежь. Это для меня, в общем-то, открытие, потому что все время шло какое-то разъединение не только стран, но, к сожалению, даже культур. А теперь действительно, время собирать камни, потому что камни разбросаны и по Армении и по России и хотелось бы вместе культурный если не храм, то стадион создать.

- Как Вы оцениваете тот факт, что в Армении сейчас отмечается юбилей Дмитрия Лихачева?

- Я думаю, что Армения - это страна, которая ценит и знает культуру и благодаря культуре, может быть, и сохранила свое единство. Поэтому, я думаю, Армения первая поняла, что есть на земном шаре единое культурное пространство и оно гораздо более значительное, чем политическое и социальное пространство, потому что социальные и политические системы приходят и уходят, а культура переживает любую социальную систему. Мне кажется, что в Армении это и так знали, а на примере этого университета поняли и воплотили в замечательное дело.

-Вопрос к литературоведу Арьеву. У Вас есть статьи о Набокове. Если говорить кратко, то в чем уникальность и неповторимость Набокова?

- Уникальность и неповторимость Набокова заключается в том, что это писатель, который, поняв весь механизм культуры, не сделал свои произведения чисто механистическими. В произведениях Набокова всегда есть тайна, причем не только тайна сюжетная, но и тайна мировоззренческая, тайна его миропонимания. Очень важно, что писатель не ограничился своим, казалось бы, чисто русским опытом. Он этот опыт понял, как опыт человека, который должен видеть все вокруг, независимо от того, где прошло его детство – источник всей его радости. И если человек видит неординарно, видит не так, как видят все остальные, другие, то тогда он создает нечто важное. У него было чисто поэтическое ощущение, что главные ценности бытия находятся внутри человека, а это уже чистая поэзия. Если не понять поэтического начала в произведениях Набокова, то вся его проза просто рассыплется на удачные эпизоды и интеллектуальные шарады. На самом деле он был человеком, который совершенно справедливо говорил о том, что портреты политических деятелей не должны по своим размерам превышать размеры почтовой марки. Поэтому для него всегда все тираны являлись какими-то куклами, марионетками. Многие даже жалуются «Почему же он не мог изобразить таких тиранов, как Гитлер или Сталин». Они для него – марионетки. Это очень важная часть философии Набокова. Он знал, что самое важное в жизни – это собственное созерцание и совлечение всяких покровов, которые накинуты на предметы, на истину, любые социальные системы.

- У Вас есть статья, которая называется «Набоков и враги». Кого Вы называете врагами Набокова?

- Дело в том, что для Набокова, в некотором смысле, врагами были все. Он подозревал, что вся культура не является подлинной изначально. Он подозревал, что все носители высоких идей выживают за счет своих идей. На самом же деле человек должен выживать только за счет себя, за счет своего разума и художественного чутья. Человек познает истину в одиночку, а всеобщие системы как бы противостоят Набокову. Он подозревал, что многие художники, к примеру, в России, кроме Пушкина, выживают за счет идеологии. В этом смысле вся эта культура была для него враждебной. Это я говорю, конечно, слишком сильно, но для него этот момент был очень важным.

- По Вашему мнению, «российский талант на родине вечно в оппозиции». Это и сейчас так, и можно ли привести примеры талантов, которые находятся в оппозиции в России и в оппозиции к кому?

- Сейчас в России не к кому находится в оппозиции, потому что, та власть, которая сейчас правит в России, не является законченной в себе доктриной ни политической, ни философской, ни социальной. Так что сейчас в России происходят совершенно другие вещи. Как раз сегодняшний современный русский художник не противостоит кому-то, а наоборот, он поставлен в положение человека, который осуществляет своеволие. В литературе сейчас главное – проявить себя уже без всякого сдерживающего момента. Это в принципе декадентство. А что такое декадентство? Это состояние души художника, когда он своеволие делает нормой. Так что сейчас современный русский художник, я не имею в виду людей, которые так или иначе связаны с какими-то традициями, проявляются не в оппозиции к обществу, а как люди, находящиеся вне общества. Это люди, которые проявляют своеволие и в этом проявлении им никто не мешает, потому что, слава Богу, печать свободна и никакой цензуры нет, можно выражать все что угодно и в любой форме. В конце концов, это декадентское состояние вечно длиться не может и оно, возможно, родит какою-то новую культуру, так же, как в начале прошлого века декадентство переросло в культуру, которая стала одним из замечательных явлений русской культуры, так называемую культуру Серебряного века.

- Кстати, обращаясь к Серебряному веку. Вы говорили, что со смертью Александра Блока и Николая Гумилева и с высылкой русской интеллектуальной интеллигенции в 1922 году из Петрограда завершился период петербургской культуры. После этого оставшимся предоставлялась возможность «частного» существования, ставшая философией жизни «поздних» петербуржцев. Эта философия в лице Бродского увенчалась Нобелевской премией. Так что же дальше, если период завершился, философия «отмечена» и как в той же статье Вы говорите, культурный рай утрачен?

- Да, действительно. А вы разве не заметили, что культурный рай в России исчез? Раньше этот культурный рай был обнесен колючей проволокой, но те, кто все-таки в нем находились, чувствовали себя в раю, потому что все кругом были близкими людьми. Сейчас нет колючей проволоки, но нет и рая.

- И что же дальше?

- Дальше, видимо, надо будет преодолевать какие-то глобальные барьеры, связанные с положением человека в мире, а не только в отдельной стране, когда возникнет необходимость бороться с мировым злом, которое явится именно как мировое зло в масштабах всего земного шара. Тогда может быть родится новый тип художника и может быть тогда он будет вновь востребован в обществе. Сейчас прямой востребованности общество не проявляет. Для него сейчас важны не творцы культуры, а люди, которые воспроизводят культурный процесс и которые приспособляют его для слишком широких масс. В результате появилась так называемая поп-культура, которая умрет вместе с тем слоем, который ее и продуцирует. Она отомрет так же, как отмирали всегда массовые формы культуры. В пушкинские времена какой-нибудь французский прозаик печатался тиражами, сравнимыми с бестселлерами 20-го века. И кто их знает теперь? А Пушкин, который печатался тиражом максимум 3 тысячи экземпляров остался Пушкиным и даже в количественном плане превзошел любые массовые тиражи.

- То есть культурный рай не исчез. Надо ожидать нового хилиастического культурного рая.

- В общем, да. Иначе человечеству придется исчезать с лица земли вообще.

- Вы говорите, что в Петербурге шутку о том, что поэзия бывает хорошая, плохая и петербургская воспринимают вполне серьезно.

- У питерских авторов есть такое представление, что пушкинская традиция, которая выразила себя в форме гармонической точности, она развивалась именно в Петербурге и только петербургский воздух способствовал созданию настоящей поэзии, потому что именно в Петербурге человек был особенно глубоко загнан в себя, к своему поэтическому нутру, потому что это был все-таки имперский город, он сохранял остатки имперскости даже в советский период. Грубо говоря, Медный всадник вам явлен и рядом «маленький» человек. Только питерская культура, питерская поэзия доказала, что «маленький человек» такой же творец и даже больший творец, чем человек, который может официально объявлен первым поэтом, писателем или кем угодно. Так что в этом отношении петербургская культура и поэзия питерскими авторами переживается как единственная на земле. Из этого не следует, конечно, что нет другой поэзии, но для питерского мироощущения может быть сказано одно, что есть гениальные отдельные поэты в той же Москве, например, Пастернак или Цветаева, но гениальной московской поэзии как таковой быть не может. А все черты истинной поэзии могут быть найдены в самом захудалом питерском никому неизвестном литераторе.

- Вы дружили с Сергеем Довлатовым. Хорошо знаете его творчество, его жизнь. Чего, по вашему мнению, «больше» в творчестве Довлатова ощущения абсурда жизни вообще или абсурдности его собственной жизни, его «неумения» жить?

- Вы знаете, один абсурд был помножен на другой. Обоим этим абсурдам Довлатов противостоял. Он знал весь абсурд, который нес в себе и поэтому так мощно и сосредоточенно работал всю жизнь как бы над огранением этого абсурда. Он пытался, и я думаю, придал этому абсурду литературную форму, и вся его проза была способом борьбы с абсурдом и собственного существования и существования мира.

- Судьба человека с душой и талантом в нашем абсурдном мире. Упрощая, Вы так называете главную тему Довлатова. Притом это не абсурд Ионеску, не абсурд Хармса.

- Нет. Это совершенно другого типа абсурд. Дело в том, что Довлатов не вычислял абсурд как некую философскую категорию, которая должна быть воспринята каждым человеком. Он физиологически ощущал абсурд окружающей жизни. Его нельзя назвать писателем абсурда. Он не был ни экзистенциалистом, ни Ионеску. И даже не очень-то тянулся к такого рода литературе.

- Можно ли сказать, что ощущение абсурдности Довлатова намного трагичнее?

- Я бы так не говорил, потому что Довлатов бы замахал руками, испугался бы – какие там трагедии. Трагедия в том, что ее нет. Вот в чем трагедия. Ничего сверхвысокого в своей жизни он не то чтобы не замечал, но не хотел об этом писать и говорить. Для него главное было ощутить абсурдность обыденного существования, а не абсурд как некоторую мощную философскую категорию как рок или что-то в этом духе.

- Довлатов любил Шервуда Андерсена, Апдайка, Хемингуэя, Фолкнера, похожим хотел быть только на Чехова. Как Вы расцениваете его пусть даже шуточную мысль о том, что Достоевский гениален лишь тем, что порой безумно смешно пишет? Согласны ли вы с ним?

- Сергей совершенно принципиально отказывался сравнивать себя с писателями мирового уровня. В этом отношении он был похож, как ни странно, на Набокова. Ему не нужна была литература больших идей, потому что он вечно чувствовал себя в ней неловко и чувствовал ее так или иначе ложность, даже может быть лживость. Естественно, в Достоевском он увидел не трагическое напряжение, а то, что в нем можно найти самое человеческое. А самое человеческое – это юмор, хохот. Хотя Достоевский не юмористический писатель, но степень напряжения настолько высока в тех диалогах и событиях, которые он описывает, что иногда это напряжение обрывается. А юмор, собственно говоря, это и есть освобождение от напряжения. Это неожиданное освобождение от напряжения у Достоевского бывает иногда безумно смешным. Это видел и это нравилось в Достоевском Довлатову.

- Как Вы говорите, если человека спасает от трагедии лицедейство – то надо играть.

- Да, да! Потому что Сережа был действительно человеком катастрофического сознания и ему самому было жить безумно тяжело и с ним было жить тяжело людям близким ему. Действительно, для него формой преодоления трагедии было лицедейство и сведение трагедии к самым простым элементарным вещам, к жизни самой по себе, жизни без трагедии. Ведь не случайно он даже в «Зоне» не написал ни о чем ужасном. Хотя он там, будучи охранником в лагерях, видел такие ужасы, которые вряд ли кто-нибудь когда-нибудь увидит. Но ни о каких-то там смертях, отрубленных головах, конечностях и прочих изуверствах у него нет ни строчки, потому что он думал и был справедлив, что это слишком дешевый прием. Люди, которые таким приемом пользуются, воздействуют на читателя не при помощи самого искусства слова, а эксплуатируя их воображение. Собственно на этом эффекте основана вся дешевая литература – все триллеры, вся фантастика, что Довлатов принципиально не любил.

- Изменилась ли жизнь после Довлатова, и чувствуете ли Вы отсутствие Сергея Довлатова в повседневной жизни?

- Да я чувствую отсутствие Сережи просто потому что при нем никто не мог опуститься до какого-то пошлого существования, до какого-нибудь ничтожного диалога. Он не был человеком жестоким, но был жестким, не был злобным, но злость у него была. У него был замечательный взгляд, и он замечал все огрехи, которые вокруг него творились. Он не прощал даже неправильно сделанного ударения, не прощал каких-то пошлых общих рассуждений, и уровень беседы всегда поднимал на необыкновенную высоту. В то же время всегда было с ним весело. Для него вообще главным было в литературе написать что-то смешное, но так, чтобы у человека, грубо говоря, слезы выступили на глазах. А когда он изображает людей со слезами на глазах, то всегда он в них видит что-то смешное.

Беседу вел Роман Надирян


# 4
21.11.06