Кто автор картины Сикстинская Mадонна?
Леонардо да Винчи
Сандро Боттичелли
Рафаэль

Результаты опроса


На что вы готовы пойти ради карьеры?
Ради карьеры я готов(а) на все
На все, но в рамках закона
Никогда не пожертвую людьми и отношениями ради карьеры
Затрудняюсь ответить

Результаты опроса

<<< Вернуться к Активному Выпуску

Вы можете оставить Ваш комментарий

Встреча с госсекретарем МИД ФРГ Гернотом Эрлером в РАУ
 
30-го марта в РАУ прошла встреча с госсекретарем МИД ФРГ Гернотом Эрлером. В ходе встречи студенты и аспиранты университета имели возможность задать госсекретарю МИД Германии интересующие их вопросы.
 
Армен Дарбинян:
   Для меня большая честь приветствовать г-на Эрлера, государственного министра иностранных дел Германии, а также делегацию, которая уже успела встретиться с президентом, спикером парламента, а теперь встречается с вами. Это замечательная возможность для вас, для студентов и преподавателей, побольше узнать о внешней политике Германии, это прекрасный шанс пообщаться с одним из крупнейших политиков Германии, г-ом Эрлером, известным политиком и специалистом с обширными знаниями и пониманием всех процессов в регионе Черного моря, Кавказского и Каспийского регионов, а также в России. Я приглашаю вас к интенсивному диалогу и к дискуссии.
 
 
Гернот Эрлер:
    Господин Дарбинян, леди и джентельмены, дорогие студенты, я с большим удовольствием встретился с вами, для меня было очень важно получить такой шанс в рамках моей официальной политической программы. Я был в Ереване 2 дня. Эта встреча -  дополнительная возможность для меня, поскольку я заинтересован работой вашего университета. Позвольте  рассказать немного о себе. Я жил в Берлине, в немецкой столице, так вышло, что в американской части.  Когда город был разделен, это было непосредственно после второй мировой Войны, социальное положение в городе было критическим. Мой отец умер на восточной границе, в восточной Пруссии. Таким образом, я решил углубиться в вопросы веры моей страны, моей родины и моей семьи и решил изучать историю, в частности, восточно-европейскую историю, историю России, а также политику и славянские языки. Я также могу говорить с вами и по-русски, думаю, вы лучше понимаете русский язык, но мы пришли к согласию говорить по-английски.
Некоторое время я преподавал на факультете восточно-европейской истории в университете Фрайбурга. Я специализировался в вопросах культурной политики в течениe первых лет Советского Союза. Но потом я был все больше и больше вовлечен в политические процессы и начал карьеру в качестве политического волонтера в рядах демократической партии. Это было в Фрaйбурге, в университетском городке на юго-западе Германии. Затем, в 1987-ом году, я стал членом Парламента, коим являюсь уже более 20-ти лет, а с 2005-го года я стал государственным министром, одним из двух заместителей министра по иностранным делам в Министерстве Иностранных дел, в Берлине. У нас существует разделение между двумя государственными министрами. Мой коллега ответственен за ЕС, за 27 государств в составе ЕС, а я, условно, как я всегда говорю, за весь оставшийся мир, включая Армению.
      Я не буду читать вам лекцию, лишь несколько вступительных заметок, а потом я готов ответить на интересующие вас вопросы. В этом году в Германии мы отметили двадцатилетие свержения берлинской стены. Я уже отметил ситуацию в городе, где я жил, и конечно же, это событие стало сенсацией. К примеру, мой дорогой коллега г-н Рейх жил в другой, восточной части, и у него есть свой личный опыт касательно истории Германии.  В 1989-ом году, двадцать лет назад, началась совершенно новая эра для Германии, а два года спустя, в 1991-ом году, распался Советский Союз, пришел конец конфронтации, конец холодной войны. Это были очень волнующие изменения, которые дошли до Европы и Востока, и я считаю, что Европейским Союзом было принято правильное решение предоставить некоторым государствам восточной Европы шанс интегрироваться в ЕС. Это было историческим решением. После распада Советского Союза и Варшавского договора был некий политический вакуум, и эти государства были в поисках самоопределения в политической жизни, и они решили пойти путем интеграции в ЕС. Восемь из них являются частью восточной Европы: три балтийских государства, постсоветские республики, Польша, Чешская республика, Словакия, Словения и Венгрия. Восьми государствам удалось стать членами ЕС с 1-го мая 2004-го года, позднее это удалось также Румынии и Болгарии.
   Это и есть тот опыт, о котором следует вам рассказать, опыт интеграции новых членов в ЕС, для установления мира в восточной Европе и новой ориентации на демократизацию и трансформацию всех этих восьми обществ, ныне 10-ти новых членов ЕС. И конечно, теперь мы знаем, какой подход нужен к соседним государствам за пределами ЕС. К сожалению, в ужасающей ситуации 1990-ых Европейский Союз не предложил государствам Югославской федерации интеграцию в ЕС. Мы стали очевидцами четырех кровавых войн на территории Европы в 90-х годах, после распада Югославской федерации. Последняя война была в Косово в 1999-ом году, и она стала очередным уроком. На сегодняшний день мы имеем семь разных государств, Хорватия находится на стадии переговоров с Европейским Союзом, а все остальные восточно-балканские страны имеют очевидные европейские перспективы, а это значит, что их шанс интегрироваться в ЕС - лишь вопрос времени. Также много государств вне восточных Балкан, которые смотрят на все европейские процессы довольно позитивно, поэтому ЕС принял решение превратить принцип регионального сотрудничества в принцип для всего соседства ЕС.
    Существуют различные стратегии: одна для государств Балтийского побережья, другая – это Барселонский процесс, для средиземноморских государств. Затем в 1999-ом году мы начали работу над стабилизационным пактом для юго-восточной Европы, для региона, который сегодня имеет перспективу интеграции в ЕС. А в начале века мы начали программу для региона, очень близкого к Армении – “Политику европейского соседства”, и теперь у нас среди прочих есть новая стратегическая программа под названием “Восточное партнерство”. Имеется и так называемая стратегия ЕС для центральной Азии. Таким образом, вы можете видеть стратегию, исходящую от Европейского Союза, нацеленную на сотрудничество со странами-соседями ЕС. Это очень хороший шанс решить все проблемы без жестокости, на основе политических переговоров, диалога, и, конечно, экономическое процветание от будущих экономических процессов коснется всех этих государств. Также я считаю, что это развитие очень важно для Армении, поскольку вы являетесь членом и партнером в этих трех стратегических программах.  Мы убеждены, что для вас выгодно участие в таких программах, учитывая проблемы Армении с соседями, в отношениях с Азербайджаном. Мы знаем, насколько актуальна эта проблема для вашего государства. При этом имеет смысл работать не с государством в отдельности, а найти данной проблеме региональное решение. Я уверен, что с помощью ЕС нам удастся в ближайшем будущем вовлечь такие государства, как Армения и Азербайджан, в общий процесс в рамках программы Восточного партнерства.  Подготовка к этой программе уже завершена. У нас есть досаточные финансовые средства, эффективные для всех членов программы Восточного партнерства. Хотел бы отметить, что то, что мы предлагаем, не просто одиночное предложение, оно связано с общей политической стратегией. У нас хороший опыт, полученный еще в прошлом в некоторых регионах Европы, и теперь мы начали распространять эту идею за пределы Европы, вплоть до региона Каспийского моря, в рамках стратегии для центрально-азиатских государств. Я останавлюсь на этом. Вы можете задавать мне вопросы о политике Германии, обо всем, что вас интересует. По возможности я на них отвечу. Большое спасибо.
 
Вопрос: Спасибо за вашу речь, было очень интересно. Я хочу узнать следующее. В составе ЕС уже есть 27 государств, и Хорватия –кандидат #1 на вступление в ЕС. Как вы считаете, до какой степени ЕС может расширяться?
 
Гернот Эрлер:
     Очень хороший вопрос, так как есть одна проблема. Вы правы, сейчас мы имеем 27 государств в составе ЕС, в перспективе семь западных балканских государств, а также мы начали переговоры с Турцией. Эти переговоры начались еще в октябре 2005-го года, и мы ожидаем, что нам придется проделать много работы с Турцией, поскольку на ней лежит обязательство выполнить все условия для европейского членства, и это потребует времени. Кстати, сегодня мы являемся свидетелями того, как Турция в ожидании европейского членства, действительно, проводит трансформации в сфере различных проблем , и мы считаем, что это хороший шанс произвести в Турции реформы.
   Это ситуация на сегодня. Что же потом? Конечно, мы окружены государствами, которые имеют явный интерес получить определенные европейские перспективы. Среди таких государств я бы отметил, к примеру, Украину. Украина реально работает для данного статуса, Грузия очень заинтересована в европейском будущем, в принципе, все страны и государства-члены ЕПС, но на данный момент нет никаких шансов на дальнейшее расширение. Почему? Во-первых, как я уже отметил, это тот важный шаг, который мы сделали - последнее масштабное расширение в 2004-ом году и недавнее расширение в начале 2007-го года, включившее два новых государства - Болгарию и Румынию, и, конечно же, нам нужно время для полной интеграции этих государств в ЕС. Также нужно учесть, что ЕС до 1-го мая 2004-го года, состоящий из 15-ти государств, – это совершенно иной орган, нежели сегодняшний союз, включающий 27 членов. Я имею в виду структуру процесса принятия решений и т.д. Это и побудило Европу начать реформы базовых структур, фундаментальных перемен в процедурах принятия решений и т.д. Это был очень тяжелый этап, и теперь мы говорим о Лиссабонском соглашении, которое должно стать основой будущего Европейского Союза. Однако у нас все же есть проблемы имплементации этого соглашения, поскольку каждое государство из  27-и членов должно ратифицировать Лиссабонское соглашение в качестве новой основы ЕС. На сегодняшний день мы встали перед проблемой, так как совсем не легко найти консенсус между 27-ю государствами, как это было бы в рамках 15-и государств. Быть может, вы слышали о референдуме в Ирландии, есть кое-какие препятствия в Чешской республике, а также, возможно, в Польше. Мы должны это преодолеть, это нелегко, поэтому я не могу предоставить вам каких-либо прогнозов касательно сроков, когда у нас будет новое Лиссабонское соглашение как новая основа для расширенного ЕС. Без этого нового фундамента мы не можем предоставлять каких-либо перспектив другим государствам, поскольку мы нуждаемся в этой новой основе для расширения ЕС. Без этого на сегодняшний день невозможно начинать какие-либо конкретные переговоры с другими странами. Проблема заключается также в том, что сегодня в ЕС наблюдается много экономических и социальных проблем, и многие связывают их с процессом расширения  и считают, что именно процессы расширения виной всем тем экономическим и социальным проблемам, перед которыми мы сегодня стоим. Мы назвали это состояние усталостью, утомлением от расширения, которое возникло не в самих правительствах, а скорее среди самого населения ЕС.
    Нам нужно время для того, чтобы преодолеть все это и вернуть ЕС в готовность к дальнейшему расширению. Невозможно дать какие-либо прогнозы по этому поводу. Но также нелегко разъяснить все это тем государствам, которые имеют особый интерес приближения к ЕС, участия в интеграционных процессах. В этом и заключается наша проблема. Как, например, объяснить это нашим украинским, грузинским и другим друзьям, которые так нетерпеливо хотят открыть для себя все двери для вхождения в ЕС.
 
Армен Дарбинян:
   Г-н министр, могу я Вас перебить? Скорее, не перебить, а вмешаться. Вы дважды упомянули Грузию. Значит ли это, что на сегодняшний день Грузия рассматривается как первое государство из всех в рамках Политики европейского соседства, которое войдет в ЕС, или же это просто желание Грузии стать частью Европы? Ведь, как Вы отметили, это желание сильнее, чем, например, желание Армении. Вы это имеете в виду?
 
Гернот Эрлер:
    Как вам известно, в рамках Политики европейского соседства официально насчитывается 7 государств. Украина и Грузия были наиболее активными в лоббинге. Причем они проявляют активность не только в отношении к ЕС, но и в отношении к  НАТО. Ведь для Украины и Грузии НАТО намного важнее ЕС, и они следуют по этому политическому направлению. В том-то и причина того, что я дважды упомянул Грузию. Например, если посмотреть на Беларусь, она занимает совершенно иную позицию. Мы не слышали ни слова от г-на Лукашенко об интеграции в ЕС, а ведь Беларусь также включена в Политику европейского соседства, однако все ее действия в рамках этой программы блокированы, и я очень надеюсь, что в рамках Восточного партнерства мы сможем разблокировать эту ситуацию. В прошлом месяце белорусским правительством были предприняты кое-какие попытки определенных действий в рамках Восточного партнерства, и я очень рад этому. Таким образом, есть некоторые отличия. Кроме трех кавказских республик есть и другое государство – Молдова, национальная политика которой совершенно не ясна, иногда они очень близки к России, а иногда опять направляются на Европу. Но с Украиной и Грузией дело обстоит совершенно иначе: у них есть конкретная позиция и ориентация.
 
Армен Дарбинян:
   Хорошо, спасибо. Таким образом основное понимание Европы в том, что Украина и Грузия хотят больше, чем другие. Я думаю, что там люди абсолютно ориентированы на Европу.
 
Вопрос: На каком уровне европейское государство и государство вне ЕС могут осуществлять экономическое сотрудничество? Я имею ввиду наш регион и, в частности, Армению. И каковы положительные и отрицательные стороны такого сотрудничества - между государством-членом и государством, не являющимся членом ЕС?
 
Гернот Эрлер:
    Давайте говорить о Восточном партнерстве. Я считаю, что наиболее важной его частью является работа над структурой свободного рынка между государством-членом и государством, не являющимся членом ЕС. Конечно, имеется много отличий. Когда есть свободный рынок, торговля более интенсивна, экономические отношения становятся более интенсивными и т.д. Это очень хорошая база, и, опять-таки, у нас есть хороший опыт, так как ЕС начал со свободного рынка, а это, как известно, может стать исходной точкой и для других программ. Другое стоющее предложение – это путь к либерализации, в частности, упрощение визового режима. Мы прекрасно знаем, что эта проблема актуальна в восточной и юго-восточной Европе. Люди хотят иметь свободный доступ к туризму, путешествиям, к бизнесу с Европейскими государствами, и, конечно же, визовый режим является для них препятствием. Таким образом, улучшение данной ситуации – это важный аспект данной проблемы. Я даже могу сказать вам, что мы заинтересованы также в усилении бизнес-отношений и с вашим государством, хотя они на сегодняшний день скромны, в рамках лишь трех миллионов евро, а это почти ничего, если сравнивать, к примеру, с Россией, оборот торговли с которой, по последним подсчетам, насчитывает десятки миллиардов. И, в конечном итоге, есть множество возможностей расширения бизнес-деятельности, что, конечно, зависит от работы ЕС, национального законодательства, а также от региональных процессов и разрешения двусторонних проблем, таких как открытие границы с Турцией и разрешение проблемы Нагорного Карабаха.
 
 
Вопрос: Каковы, на ваш взгляд, перспективы модернизации газовой системы?
 
Гернот Эрлер:
   Мы столкнулись с газовым кризисом в начале этого года, это было не впервой, и мы ожидали политических последствий. Существует взаимозависимость между поставщиками российских энергоресурсов, с одной стороны, и европейским рынком, с другой. Например, Германия импортирует 35% газа и 30% нефти из России. И в то же время Россия продает 70% своих энергетических запасов ЕС. Итак, это взаимная зависимость. И мы знаем это. Но у нас нет другой альтернативы, потому что невозможно найти других поставщиков тех же объемов. У нас существуют некоторые проблемы касательно диверсификации энергетических поставок, и вы мне не можете на данный момент найти такого сильного поставщика, как Россия. После газового кризиса мы предприняли определенные меры: во-первых, мы пытаемся вовлечь Россию в систему обязательных принципов и правил касательно энергетического бизнеса. Но это не так уж просто, так как Россия не хочет подписывать Европейскую энергетическую хартию, которая является самым главным документом относительно принципов и правил энергетического бизнеса. Тем не менее на данный момент нет никакой надежды на то, что Россия ратифицирует данное соглашение. Это означает, что мы должны искать другие пути. Мы начали переговоры по договору о партнерстве и сотрудничестве в сентябре прошлого года, у нас было такое соглашение с 1997 по 2007 годы. Но на данный момент мы работаем над вторым сроком данного соглашения, и мы согласились с нашими российскими коллегами, с бывшим президентом, что мы включим в это соглашение все основные принципы энергетического бизнеса, которые мы отметили также в Европейской энергетической хартии. Это, действительно, возможность более безопасного бизнеса. С другой стороны, мы заинтересованы в диверсификации, но для этого нужно время. В этом контексте очень важен проект Набукко. Это касается также вашей страны, так как вопрос стоит также о деталях проведения трубопровода: пройдет ли он через Армению или Азербайджан, и каковы конкретные планы касательно трубопровода.
    Почему проект Набукко так интересен? У нас есть альтернатива в достаточных объемах энергии не из России, это небольшая возможность диверсификации энергетических поставок и  хорошая возможность для получения ресурсов из Каспийских стран. Мы очень надеемся, что Туркменистан будет в состоянии наполнять трубопровод, а если нет, то у нас возникнет другая проблема. Есть и другая альтернатива – Иран, но это зависит от мировой политики, геополитики. Может быть, то, что происходит при новой администрации США, поможет  нам нормализировать отношения с Ираном. Я надеюсь, но это не факт. Тем не менее мы зависим от каспийских энергоносных стран, таких как Туркменистан. Как вы знаете, Казахстан наполняет другой важный трубопровод Баку-Джейхан, и у них очень интересная мультивекторная политика: у них хорошие взаимоотношения с Россией, с Америкой, с Китаем, с Европой. Туркменистан, очевидно, хочет того же, однако вопрос в том, каковы будут объемы ресурсов. А проект Набукко зависит от стороны поставщика.
 
Вопрос: Так как мы говорили о Грузии, мне бы хотелось кое-что узнать и задать вопрос. Например, меня больше интересует расширение другой организации - НАТО. Мы знаем, что в ближайшем будущем Украина и Грузия могут присоединиться к НАТО. Мне бы хотелось знать, нуждается ли НАТО в расширении и присоединении Украины и Грузии?
 
Гернот Эрлер:
   Во-первых, у Западного альянса нет нужды для расширения, это исходит от самих стран. Существует политический принцип в рамках Западного альянса, если какое-либо государство хочет стать членом НАТО, оно имеет право попробовать стать членом. Конечно же, им для этого нужно пройти подготовительные программы, провести множество трансформаций и показать, что они привнесут с собой что-либо для безопасности НАТО. Только после всего этого альянс решает, принимаем мы их или нет. Нет стратегии для расширения организации в виде автоматического процесса. Решение принимается конкретно по каждой стране и зависит от деятельности страны, заявившей о намерении стать членом. Это открытый процесс, открытым будет и в будущем, и нет каких-либо естественных границ для будущего НАТО. Однако в случае, который вы указали, интеграция трудна, они начали процесс и выполнили многие обязательств. Но это также и политический вопрос. Что будет означать принятие Украины и Грузии в НАТО? Мы знаем российскую позицию по обоим. Вопрос будет стоять так – более  безопасно или менее безопасно. А это довольно-таки важный вопрос, поскольку это альянс для безопасности и главная цель - безпасность для всех членов. Также это политический диалог, который в данный момент следующий: хорошо, у вас есть те же права для членства, но нам нужно время и мы откладываем решение на более поздний срок, а тем временем вы можете заняться домашней работой по вопросам трансформации, которую вы не сделали польностью; вы можете продолжать, но мы вынесем решение по этому поводу позднее. Также вы можете сотрудничать по некоторым подготовительным программам, как, например, Membership Action Plan (ПДЧ). Со стороны обеих стран были попытки начать с новой базы сотрудничества, например ПДЧ. И, как вы могли видеть во время последнего саммита в Бухаресте, решение было отложено, и я не ожидаю решения на предстоящем саммите НАТО, который пройдет в Страсбурге и Баден-Бадене. Это шестидесятилетие НАТО, и мы решили не затрагивать вопрос о ПДЧ Грузии и Украины на этом саммите. Это означает, что решение будет снова отложено. Естественно, эта проблема политическая – от ее решения зависит, какими будут наши отношения с Россией. Вопрос стоит о безопасности, а не о вымышленных общих правах стран на присоединение к альянсу.
 
 
Вопрос: Может ли Армения ожидать вхождения в таможенный союз ЕС, без членства в самом ЕС? Я имею ввиду, что для Армении было бы намного эффективней быть частью экономического единства,  чем политического, учитывая стратегический подход к армяно-европейским отношениям. А также вы отметили о закрытой армяно-турецкой границе. Начиная с 1996 года, со времени вхождения Турции в таможенный союз, Турция нарушала правила таможенного союза, оставляя границы закрытыми, и не допуская Армению к прямым экономическим и торговым отношениям, например, с Германией, посредством таможенного союза. Каково ваше отношение к данному вопросу?
 
 
Гернот Эрлер:
    Я могу только повторить, что одна из важнейших проблем в системе Восточного партнерства – это свободная торговля. У нас уже был подобный опыт, и если страна-участник Восточного партнерства в состоянии выполнить все условия – это автоматически еще один шаг для последующего европейского будущего и интеграции. Таким было и «тайное» послание к нетерпеливым людям из Украины и других стран, пытающихся интегрироваться в ЕС. Почему я назвал это послание «тайным»? Они всегда недовольны перспективой политики Европейского соседства и Восточного партнерства. Они считают, что этого недостаточно и им нужен специальный путь к ЕС. Например, украинское правительство боролось за соглашение, взамен обыкновенному плану. Они пытаются найти специальные пути в Европейские организации. Но наше послание, наш ответ был следующим: если вы используете все возможности, предоставленные политикой Европейского соседства, а теперь и Восточного партнерства, они реально помогут вам в подготовке к последующей интеграции в ЕС. Так как, в основном, это работа сертифицированных хартий, что является нормальной стратегей Европейской интеграции (разговор идет о 35 хартиях в различных областях политики), и если страны стремятся стать членами ЕС, им надо показать, что они созрели для этого. Это требует осуществления acqui communitair, если говорить материально, это 300000 страниц законов. Требуется много работы. И послание нашим украинским коллегам было следующим– с помощью Восточного партнерства вы станете еще ближе и сможете сократить время на подготовку к европейскому членству.
Что касается второй части, я обсуждал ее сегодня утром с вашим министром иностранных дел, и он мне задал похожий вопрос. Это всегда было частью трансформации для юго-восточных и восточно-европейских стран, они начали проекты членства для разрешения проблем с национальными меньшинствами, с соседями, и у них это получилось. Я помню, как много было проблем с соседями после распада СССР и Варшавского пакта, но все было разрешено очень четко и без жестокости. Решение данных проблем без насилия – вот в чем основной вопрос. Это также один из основных вопросов для acqui communitair.  Мы четко понимаем, что страна с закрытыми границами и с такими проблемами, какие существуют между Турцией и Арменией, не готова к членству в ЕС. Очевидно, и наши турецкие друзья об этом знают. Мы на данный момент очень заинтересованы в политике Турции не только по отношению к Армении. По моему мнению, эта политика – также попытка найти пути доминирования в регионе Черного моря, и идея платформы стабильности свидетельствует о том, что Турция находится в поисках путей большего влияния в регионе Черного моря. Конечно же, если они берут на себя обязательства более важной политики–это должно означать также нормализацию отношений с Арменией и возобновление нормальных дипломатических отношений с Арменией. Этого ожидает и Армения. Германияхочет и готова поддержать это новое направление. Мы знаем, что это зависит также и от Армении, но я очень оптимистичен. Мы понимаем и заинтересованность Турции, которая связана Европейским членством. У нас был некий прогресс в переговорах, но всгеда несколько европейских стран выражаются против переговоров с Турцией, поэтому Турция нуждается в лучших аргументах в доказательство тому, что они на правильном пути для осуществления acqui communitaire  и улучшения отношений со своими соседями.
 
 
Вопрос: Мой вопрос касается энергетики. Как вы представляете будущее Северного потока в контексте возражений со стороны балтийских государтств, особенно Эстонии, а так же в контексте того, что строительство трубопровода может быть опасным из-за большого количества боеприпасов на дне Балтийского моря?
 
Гернот Эрлер:
     Спасибо за ваш вопрос. Во-первых, позвольте мне сообщить вам, что проект Северный поток основывается на частных компаниях, но это также часть общей европейской энергетической политики, а в ЕС, включая также эти страны, была принята стратегия диверсификации энергетических поставок. Мы очень хорошо знаем, что в будущем нам понадобится больше газа, особенно, в таких странах, как Великобритания, Нидерланды и Германия, и  это только по статистике и прогнозам. А мы за последнее время стали свидетелями того, насколько опасно быть зависимым от трубопроводов, проходящих через территорию Украины и Белоруси, поскольку в последнее время были проблемы между Россией и Украиной, между Россией и Белорусью, и они коснулись страны-получателя, коим является Европа, и данная проблема была также проблемой всех Европейский стран, зависящих от российских поставок нефти и газа. Поэтому есть смысл искать диверсификацию. Мы действительно нуждаемся в новой системе трубопроводов, включая Северный поток, Южный поток и Набукко. Если вы только взглянете на цифры роста потребности, вы поймете, что у нас есть потребность в новых трубопроводах в добавок к уже существующим. Это не замена трубопроводов, это просто дополнительная доставка. Это является неотъемлемой частью европейской политики и основой политики Северного потока. Конечно же, проблема не в том, что Балтийские страны и Польша против трубопровода, а в том, что они против трубопровода, проходящего по дну моря, так как у них не будет дохода от этого. У них будет выгода только в том случае, если трубопровод пройдет через их территорию. Мы понимаем данный аргумент, но он совершенно не связан с общей европейской стратегией, которая также в интересах этих трех стран. И я думаю, мы сможем преодолеть эту проблему. Конечно же, такие страны, как Эстония или Финляндия, могут в некоторой степени отложить свои государственные решения по этому поводу, в которых мы нуждаемся для проектов Северного потока. Есть некоторые природные проблемы, но они могут проверить все. В конце концов они согласятся, может, чуть позже. Возможно, в 2011 году у нас уже будет трубопровод. Мы занялись этим вопросом в этом году после газового кризиса, но я был бы счастлив, если бы у нас были эти трубопроводы сегодня и мы находились бы в меньшей зависимости от трубопроводов, проходящих через территории стран, у которых проблемы, как, например, в случае с Москвой и Украиной.
 
Вопрос: Я бы хотела отметить, что возможность сотрудничества с ЕС - это не единственное, что может дать нам Европейский Союз, поскольку наша экономика не будет развиваться без экономической интеграции внутри самого региона. У меня два вопроса относительно сказанного г-ном Штайнмайером во Фрайбурге этим летом. Какие тенденции вы ожидаете в России после финансового и экономического кризиса, и как бы вы прокомментировали ситуацию на данный момент?
 
Гернот Эрлер:  
     Вы правы, г-н Штайнмайер, министр иностранных дел Германии, дал положительный отклик на некоторые идеи, выраженные новым президентом России до вступения на эту должность и после. Очевидно, г-н Медведев убежден, что в контексте новой экономической структуры, Россия не должна зависеть только от экспорта нефтяных ресурсов, а должна искать пути модернизации структуры производства и бизнеса в стране. И несколько раз   г-н Медведев отметил, что в качестве партнеров для процесса модернизации российской индустрии он видит ЕС, в частности, Германию. Я думаю, что он прав: страны, которые зависят от экспорта энергоресурсов, слабы, и мы сейчас являемся свидетелями этого, особенно, после падения цен на нефть и газ. Огромная часть российского бюджета зависит от доходов нефтяного и газового секторов. Таким образом,  Россия зависит от цен на энергоресурсы и в связи с этим находится в не очень благоприятной обстановке, и мы думаем, что г-н Медведев правильно ссылается на европейских партнеров в деятельности по модернизации российского общества и экономики. Поэтому г-н Штейнмайер дал положительный ответ данному предложению в ходе своего очень интересного выступления в Екатеринбурге в апреле прошлого года. Он заявил, что мы, в Германии, готовы к такому партнерству в сфере модернизации. Однако это было в апреле. В августе началась война на Кавказе, и это приостановило какие-либо конкретные шаги относительно партнерства с РФ в сфере модернизации. Но, конечно же, мы этого не забыли, и это, по-моему, хороший шанс и для России, и для Европы, для Западной Европы, и особенно, Германии, как одного из основных партнеров России в ЕС. Таким образом, мы к данному вопросу еще вернемся. Однако на данный момент у нас напряженная ситуация по причине войны на Кавказе. Очень многое зависит от результатов Женевских переговоров и от позиции России относительно соглашения о Партнерстве и Сотрудничестве. Только после этого мы сможем решить, каким образом вернуться к данному вопросу. По моему мнению, это очень продуктивная программа, которая может стабилизировать ситуацию в России и принести пользу Германии и другим странам ЕС.
 
Вопрос:  Может ли трубопровод Набукко стать аргументом для вхождения Турции в ЕС?
 
Гернот Эрлер:
    Мы ставим различие между acqui communitaire, которое Турция должна выполнить касательно трансформации общества, прав человека, улучшения отношений со своими соседями, и между энергетической политикой. У них есть право самим принимать решение в сфере энергетической политики. Однако для всеобщей атмосферы важно все, что делает Турция, но это, конечно же, решать турецким политикам.
 
 
Вопрос: У меня два вопроса относительно внешней политики Германии: есть ли у Германии своя собственная, отдельная от ЕС, политика в нашем регионе? И каковы основные направления данной политики?
 
Гернот Эрлер:
      Мы очень заинтересованы в хорошем партнерстве  в рамках ЕС. И у нас не особо принято использовать влиятельность Германии для осуществления собственной политики вне рамок общей стратегии ЕС, это даже опасно для Германии. У нас есть очень интересный опыт относительно этого, и мне следует вспомнить историю, о которой я указал в начале разговора. После Второй мировой войны Германия была полностью изолирована, мы были “плохим парнем”, за нами был террор, преступления, геноцид в больших размерах во всей Европе и вообще в целом мире. И стоял вопрос: что делать международному сообществу  с Германией - с огромной страной в середине Европейского континента. Мы получили возможность интегрироваться в Европу и Западный альянс, что привело к окончанию изоляции. Это стало хорошим уроком для нас: если такая страна, как Германия, с населением более 80 млн. человек и с сильнейшей экономикой, контролируется остальными странами, интегрированными в ЕС и НАТО, то нет никаких сомнений о политике данной страны. Итак, после Второй мировой войны была выстроена новая политическая система, и у нас даже в мыслях нет получить этот урок снова. Чем больше мы интегрируемся в Европу, в НАТО, тем меньше другим странам следует бояться за наши действия. И, возможно, вы заметите больше собственной политики у таких стран, как Франция и Италия, чем у Германии, так как мы хорошо выучили наш урок. Однако некоторые аспекты двусторонних контактов не подчинены политике ЕС, к примеру, сфера образования, культуры, Недели Германии в Армении. Это наше право представлять наш язык, нашу культуру, нашу литературу. Но если мы говорим о политических стратегиях, то у нас в этой сфере огромный опыт, и мы знаем, что лучше работать вместе с нашими европейскими партнерами. И вы не найдете отдельного немецкого понимания или стратегии в сфере политики за пределами ЕС.
 
Вопрос: Г-н министр, у меня есть два вопроса касательно Восточного партнерства. Могут ли Россия и Турция быть приглашены в данную программу партнерства? И второй вопрос касается президента Молдавии, Владимира Воронина, который сказал, что Восточное партнерство - кольцо вокруг России. Что вы можете сказать об этом?
 
Гернот Эрлер:
     Очень жаль, что налицо неправильное понимание Восточного партнерства со стороны России, может быть, также со стороны г-на Воронина. Это, в основном, связано с общей ситуацией в сфере отношений России и ЕС, а также США. Например, я не могу припомнить никакого сопротивления со стороны РФ в вопросе политики Европейского соседства. А Восточное партнерство является программой интенсификации Политики европейского соседства, и ничего более. Однако сейчас существует напряженная ситуация в связи с решением вопроса о Косово, после реакций на Кавказскую войну, так как западные страны сильно критиковали реакцию РФ, в связи с политикой НАТО по отношению к таким кандидтам, как Украина, Грузия и т.д. На данный момент нет ничего драматичного, но Россия недовольна политикой НАТО, расширением НАТО. В этом и подтекст критических замечаний российских политиков о Восточном партнерстве. Это не связано с политикой сдерживания по отношению к России. Это не политика политического давления на другие страны, данная политика лишь отвечает нуждам данных стран, которые стараются найти больше вариантов для начала трансформации, с помощью финансовых средств из ЕС. Таким образом,  мы только отвечаем на эти нужды и следуем нашим принципам. Мы знаем, что региональное сотрудничество - это также один из принципов Восточного партнерства. Это позитивное явление для обеспечения стабильности, мира, безопасности и экономического благополучия. Я совершенно уверен, что в связи с огромными вызовами из-за финансового кризиса, страны-члены Восточного партнерства и политики Европейского соседства будут иметь большие перспективы в рамках Восточного партнерства. Я не могу объяснить, почему это исходит. Это никак не связано с конкретными проблемами, скорее, с отношением России к политике НАТО и политике Джорджа Буша. Я думаю, очень многое будет зависить от новой администрации в Вашингтоне, однако до сих пор я не понимаю конкретной политики президента Обамы по отношению к РФ. Была конкретная позиция относительно политики в Афганистане, Иране, однако я не располагаю достаточной информацией по этому вопросу. Попробую разузнать для себя. Я надеюсь, что у нас будет множество шансов изменить взаимоотношения между США и РФ, но на данный момент нет ничего конкретного.
Относительно Воронина. Было время, когда Воронин отверг предложение России, затем они были недовольны, что участвовали в политике Европейского соседства, потом хотели стать частью западно-балканской страны. Так как существовал пакт стабильности, мы решили позволить им принять участие в деятельности данного пакта, потом и это им не понравилось, так как не было связано с европейским будущим. Такую политику нелегко понять. Мы рассматриваем Молдову как страну, которая должна принимать участие в процессах интеграции и быть хорошим партнером. Это лишь предложение, и они не обязаны выполнять его, а решение должны принять должностные лица в Кишиневе.
 
Вопрос: Г-н министр, позвольте мне задать еще один вопрос относительно Грузии. Как вы знаете, это наш ближайший сосед, и все, что происходит в Грузии, влияет также и на Армению. Мой вопрос следующий: во время войны в Южной Осетии у ЕС не было единой позиции, например, реакция Западной Европы была жестче по отношению к России. Что произошло в Грузии, по-вашему?
 
Гернот Эрлер:
     У меня собственная оценка того, что произошло, и она основывается на информации, которую я получал от работников ОБСЕ в регионе. Позвольте мне быть искренним. Я уверен, что президент Саакашвили сделал неправильное решение, неправильно оценил ситуацию, ему казалось, что он сможет решить вопрос Южной Осетии военным путем. Я думаю, он был не прав. Однако подробности на данный момент в руках специальной следственной комиссии из Швейцарии, и мы должны считаться с результатами расследования, о которых мы, наверное, узнаем в ближайших месяцах. Некоторые раскрытия совершенно совпадают с моим мнением, но мы должны ждать результатов.
Важен также вопрос о реакции по отношению к России. Я думаю, существует консенсус в западном мире, а может быть, и в мировом сообществе о том, что реакция России по отношению к проблемам была неадекватной. Они реагировали оккупированием почти всей страны, в то время как не надо было отвечать военным путем на провокацию грузинских сил в Южной Осетии. Но вопрос в том, что русские чувствовали себя жертвами, они были уверены, что провокация исходила со стороны Саакашвили. Но мы стали свидетелями критической политики по отношению к России. Думаю, что самым важным для ЕС стало то, что мы смогли работать через пять дней после перемирия. Думаю, этот факт очень важен для ЕС,  так как мы убедились в том, что можем работать и помогать даже за пределами Европейского Союза. Я думаю, что вся политика по отношению к России будет зависеть от того, насколько успешно Россия будет сотрудничать в выполнении шести пунктов. В этом контексте очень важными на данный момент являются Женевские переговоры. Нам нужна всеобщая стабильности на всем Кавказе и не только в Грузии. Это немецких подход. Мы также заинтерсованы регионом Черного моря, а также регионом центральной Азии – это всеобъемлющий немецкий и европейский подход, который мы хотим обсудить с Россией, так как основной целью будет стремление к лучшему будущему без трагедий, как, например, в Грузии. Для этого нам нужен другой политический режим в регионе и другое сотрудничество. И нам надо вернуться к проблеме Грузии.
 
Вопрос: Спасибо за вашу речь и за оптимистические ноты относительно армяно-турецких отношений. Мой вопрос следующий: давайте представим, что граница открыта. Какая сторона выиграет больше от процесса открытия границы?
 
Гернот Эрлер:
     Думаю, что для Армении очень важно выйти из изоляции. У вас только две границы. С этими границами, в частности, с армяно-грузинской границей, вы находитесь в зависимости от грузинской политики, у вас нет альтернатив. Конечно же,  открытие границы с Турцией дает вам хорошие шансы для диверсифицированной системы торговли, транспорта и т.д. Я думаю, что это хорошая возможность также для турецкого правительства, у них тоже есть определенные интересы, потому что их всегда критикуют за политику изоляции Армении. Мы подбадриваем Турцию и требуем сесть за стол переговоров. Сейчас, очевидно, они решили попробовать это, и они правы, поскольку выиграют от этого. Конечно, это не откроет им двери в ЕС, это было бы слишком, но, как я отметил несколько минут назад, это позитивный путь для общей атмосферы в ЕС по отношению к Турции. И таким образом, у них есть веские причины для такой политики.
 
Вопрос: Как может федеральное правительство повлиять на форсирование открытия границы между Арменией и Турцией?
 
Гернот Эрлер
     Влияние Германии на результат переговоров ограничено. Я сам занялся этим подбодрением во время моего визита в Ереван, мы стараемся поддержать новый подход турецкой политики.
 
Вопрос: Как вы представляете возможность всеобщего признания геноцида армян 1915 года после принятия резолюции правительством Германии?
 
Гернот Эрлер:
      Я не ожидаю новых попыток для вынесения решения по данному вопросу в немецком парламенте, так как мы уже приняли две важные резолюции по этому вопроса. Это была сбалансированая позиция нашего парламента. Автором первой резолюции был я сам. Например, во второй части решения отмечено, что историки говорят о геноциде. Но давать определения геноциду - это не работа парламента и политиков, и мы решили не заниматься научными вопросами в парламенте и принимать решения большинством. Это общая позиция. Мы нашли компромисс и упомянули геноцид в декларации нашего решения, но не использовали идиому в тексте парламенсткого решения. И нет смысла менять данную позицию. И это, я думаю, не является серьезной проблемой между странами.
 
Вопрос: Возможно ли достижение договоров между Республикой Армения и земельными правительствами?
 
Гернот Эрлер:  
     Ваша страна вправе свободно работать с ними. Я не назвал бы это стратегическим сотрудничеством, но у нас есть много примеров сотрудничества между такими маленькими странами, как Армения, и немецкими землями. Для вас нет никаких препятствий, и вы вправе налаживать контакты с правительствами немецких земель.
 
Мне нравится Армения, но проблема в том, что у меня нет достаточно времени для того, чтобы посмотреть ее. Вчера, например, у меня была интересная поездка в Гегард и Гарни. Иногда я думаю, что мне придется вернуться, когда я буду пенсионером, для того, чтобы посмотреть все. Думаю, у меня будет такая возможность. Большое спасибо.
 
Армен Дарбинян: Спасибо вам за то, что вы были с нами. И на память хотел бы подарить вам этот армянский сувенир. Я понимаю, что было нелегко найти время и прийти к нам, в наш университет. Однако это очень важно, так как нашему молодому поколению следует помнить об этой встрече с немецким министром в стенах нашего университета. Большое вам спасибо.
 

Подготовил Андраник Айвазян


Оставьте Ваш комментарий
  Имя: 
Комментарий
 
# 54
15.04.09