Кто автор картины Сикстинская Mадонна?
Леонардо да Винчи
Сандро Боттичелли
Рафаэль

Результаты опроса


На что вы готовы пойти ради карьеры?
Ради карьеры я готов(а) на все
На все, но в рамках закона
Никогда не пожертвую людьми и отношениями ради карьеры
Затрудняюсь ответить

Результаты опроса

<<< Вернуться к Активному Выпуску

Вы можете оставить Ваш комментарий

Италия. Впечатления

 
Ускользающая красота по-римски
 
Виа Венето покрыта округлыми камнями, по которым невероятно сложно ходить в обуви на высоком каблуке, зато машины скользят по ней мягко и медленно - не разгонишься тут! - а капли вчерашнего дождя собрались в многочисленных ямочках на стыках плит, мощеная улица широкая и изящно изгибается вправо, как влажная полоска краски от прикосновений кисти, небрежно проведенной по чистому холсту; витрины уличных кафешек и магазинов блестят в лучах солнца - с утра всякая стеклянная поверхность была тщательно вычищена и приведена в порядок. Мы спешим вверх по улице, каблуки то и дело застревают между плит, а ноги побаливают от долгой ходьбы, но все это ничего, все это - пустяки, ведь мы в Риме, в чудесном мире красоты. Здесь на углах улиц восседают застывшие в камне и бронзе боги, Плутон гонит вперед колесницу, а кони его взбивают в пышную пену морские волны, амуры смотрят с крыш зданий, опираясь на витиеватую резьбу колонн, солнце разлито в многочисленных фонтанах и путается в траве на газонах. Мы в Риме, и жизнь кружится вокруг неспешным хороводом картинок, запахов и цветов; книжный магазин на нашем пути похож на витрину музея, толстые издания в дорогих цветных переплетах стоят по-одному, чтобы не мешать друг другу и не конкурировать, они тут же бросаются в глаза и притягивают к себе, я замедляю шаг и осторожно заглядываю внутрь - там за столом сидит пожилая итальянка в прямоугольных очках, а под каждой книгой приклеен ценник - ужас, сколько они стоят! - а вот и большая репродукция «Мадонны» Рафаэля на обложке, но мама тянет меня за руку и мы снова спешим вверх, туда, где роскошная виа Венето делает большой завиток, огибая зеленые насаждения парка и его кирпично-красные стены - парк был когда-то частной виллой знатного римского семейства Боргезе, а сейчас передан во владения города и его жителей; пестрят над головами плакаты туристических агентств - «Ciao Roma…» - и это последнее «а» закругляется желтым мазком в сторону, а я не знаю, слова ли это приветствия, или пора уже прощаться с удивительным городом, с Римом. Все прохожие в этот час - местные, потому что с пяти до семи закрываются на перерыв кафе и рестораны, туристам нечего делать в это время на виа Венето, если нигде не подадут сейчас простого черного кофе со свежей выпечкой. Две девушки идут по тротуару, что-то оживленно обсуждая, - эти полуботинки ниже колен, кашемировый шарф цвета молочного шоколада и огромные солнечные очки просто сводят меня с ума - невероятно просто, невероятно со вкусом, - одна из них быстро рассказывает о чем-то, взмахивая руками, проводя ими по ремешку сумки, а другая пытается возразить и останавливает в воздухе руку подруги. Поравнявшись с ними, я выхватываю из разговора мимолетное «allora», с быстрым, но мягким «л» и тягучим «о» - слова похожи на спонтанно возникающую музыку, состоящую из нот, среди которых почти не попадаются глухие и угрожающе низкие тональности, итальянский язык певуч и легок, как и сами люди, как и воздух вокруг, как и солнце над невысокими старыми зданиями, он гармоничен и красив - как античная жизнь и древнеэллинские каноны этой природной красоты. Вот и девушки остаются позади, а непонятные красивые слова еще звучат в моей голове, но нам надо поспешить, мы почти опаздываем на обед - и в Риме у мамы нашлись друзья, и теперь нас отвезут в укромный итальянский ресторанчик, куда не доходят туристы и где едва ли не каждый посетитель уже тысячу лет дружески хлопает повара по плечу, приглашая разделить удивительный десерт - миндальные печенья по секретному рецепту, или воздушный мусс с листочками мяты, или шарики подтаявшего арахисового мороженного в вафельных корзинках, посыпанные тертым кофе, или... - все, что угодно вам, на любой притязательный вкус. Вот уже повар громовым голосом увлеченно описывает меню, нам быстро все переводят - у них неповторимая рыба в каком-то овощном соусе и обширный выбор морепродуктов - «да, рыба у Паоло потрясающая» - одабривает мамин друг, а я морщу нос и осторожно прошу заказать для меня что-то другое. Паоло удивленно смотрит на меня, размахивает руками, кончики черных усов легонько подрагивают,- «как можно не есть рыбу?» - переводят мне, и я скромно пожимаю плечами - «с малых лет не люблю». В конце останавливаемся для меня на ризотто с грибами, и вот совсем скоро передо мной дымится горка риса с щепотками зелени и дольками вкусно пахнущих грибов, Паоло довольно смотрит на мое просиявшее счастливое лицо после первой пробы и убегает на кухню распорядиться насчет десерта... В вазах по углам стоят высушенные цветы, а шелковая скатерть такого неуловимо-нежного цвета- розовая, как только что изъятая из мягкой раковины жемчужина, я разворачиваю белоснежную салфетку и кладу на колени, оглядываю удивленным взглядом комнату ресторана и людей, сидящих за соседними столами: они улыбаются и ведут неспешные разговоры, итальянская речь льется мелодичными напевами, на приборы садятся сгустки теплого света, и тут я вижу в зеркальном блюде - мне восторженно, даже немного глуповато улыбается полным ртом мое отражение. Все это неуловимо прекрасно, сказочно, но мимолетно - ускользающая красота, маэстро Бертолуччи...
 
 
Над Венецией начиналась гроза
 
Сотни маленьких пристаней по всему побережью несмело врезались в огромную лагуну. Волны темной, почти черной воды жадно облизывали деревянную обшивку лодок, глухо шумели моторы катеров, жалостно трепетал на ветру, как осенний листик, синий брезент паруса. С лагуны дул холодный, пронизывающий до самых костей ветер. Тяжелые свинцовые тучи были полны влаги и в любой момент готовы были излиться на землю проливным осенним дождем. Над водой стоял белесый, полупрозрачный молочный туман. Он подползал все ближе и ближе к берегу, и вот уже почти исчезли из виду в обманчивой дымке лодки, привязанные к торчащим из темной воды деревянным столбам. По мостовой, быстро стуча каблуками, спешили по своим домам люди. Клочья тумана уже догнали некоторых и облепили их фигуры плотной массой. Отяжелела и провисала от влаги одежда. Вскоре опустели редкие улицы, множество перекинутых через каналы мостов и мостиков мрачными арками зачернели в тумане, гомон у причалов и пристаней стих. Слепо таращились друг на друга прикрытые деревянными ставнями окна. Волны в лагуне вскотолались, вспенились и тяжелой громадой обрушились на каменную стену мостовой, проникая по каналам и протокам в само сердце города, к площади Сан Марко, как кровь, подгоняемая мощными толчками, по венам и артериям распространяется по телу. Стайка голубей с шумом вспорхнула с площади, тяжело хлопая крыльями во влажном густом воздухе. Они взмыли вверх, туда, откуда видны величественные купола собора, огромные и круглые, как раскинувшиеся вдалеке шатры. Туда, откуда тесно прижавшиеся друг к другу дома с красными черепичными крышами казались крохотными спичечными коробочками. Большой сизый голубь сел на крышу самой высокой в городе колокольни, Кампаниллы, которая острой пикой врезалась в небо и среди тумана казалась уж совсем нереальной и недоступной, как огромная башня древнего замка. А внизу, с высоты почти ста метров, открывался удивительный вид- купола базилики Сан Марко, прямоуголная площадь перед ней, которая многие века собирала ученых людей со всей Европы, длинные здания дворца Дожей, две мраморные колонны со статуями крылатого льва и ангела, между которыми в средние века казнили еретиков и преступников, небольшие импровизированные сценки прямо на улицах и тысячи каменных домов, как будто стоящих на воде. Вдалеке, среди темных волн лагуны различались смутные очертания островов и длинных мысов. Оглушительный громовой раскат прошелся волной над городом. Туман, казалось, стал совсем непроницаемым. Испуганный голубь взлетел с колокольни и скрылся под выемкой в крыше одного из домов. Над Венецией начиналась гроза.
 
 
Ночь в Вероне
 
Полосы света хлещут мокрую от дождя площадь. Фонари расплываются от слишком громких голосов прохожих, лампы растекаются в туманные облачка светло-желтого мха. Ночной негой зарастает площадь, смягчается поворот тротуара под примыкающими к нему развалинами Арены. Два ряда стен с арочными проемами и высокими сводами оборачиваются каменной лентой вокруг оси из песка. Бронзовая статуя в глубине парковой тени притворяется человеком.
 
Под ногами размокли и густо жались друг к другу блестки и конфетти. По углам улицы, у поворотов, по кайме проезжей части сбились в пестрые разноцветные кучи ленты, мерцающие змейки из фольги, спиралью закрученные бумажные полосы, бабочки из пористого картона. Накануне здесь было карнавальное шествие, праздничная музыка гремела на площадях Вероны, сотни подошв полировали улицу, а в воздух летели искусственные снежинки и звезды. Завтра их уже не будет, рано поутру улицы подметут и вычистят. А сейчас- прочь…
 
Весь белый, загримированный под мраморную вязь мим вытянулся у самого начала пешеходной улицы и замер. Складки плотной ткани падают мимо очертаний человеческой фигуры, цепляясь лишь за плечи и оттопыренные локти. Кажется, что кто-то посыпал его скрипучим мелом, а потом сверху залил гипсом. Драпировка неподвижно и тяжело повисла к земле, как каменная. Мим притворяется статуей.  
 
Кольцевая дорога глотает свой хвост и дробится на несколько улиц, уводящих в сторону Нового города и набережной реки Адидже. Через нее перекинуты прямоугольные мосты с зубчатыми, как у старинных замков, невысокими стенами. Толстая, приземистая квадратная башня из белого камня вырисовывается на противоположном берегу. На ее такой же зубчатой вершине- строго очерченный темными линиями циферблат часов. Видный издалека, жесткий, тоже квадратный. Кажется, сама река изгибается нарочито плавно, намеренно упирается покатым боком в стену, так мягко заворачивает ее русло куда-то вдаль и так легко ложится свет на рябящиеся волны для того лишь, чтобы разбавить свей текучестью твердые углы башен, мостов и автострад. Речные берега дрожат в зарослях камыша и осоки. Их полые стебли исступлено перебирает ветер. Где-то там, на другой стороне, наверно, горит вершина небольшого маяка и, может быть, в траттории, занимающей весь первый этаж хозяйского дома, расселись у длинных столов галдящие и распевающие лихие песенки полночные посетители. Где-то там, но не сегодня, не теперь, когда-нибудь потом. А сейчас- в ночь…
 
В этой ночи- тоска, томление и жажда свершения лелеямых про себя безнадежных надежд и немыслимых помыслов. Предчувствие красного цвета, прорезающееся из щелей между плитами мостовой, льющееся с витых балкончиков Старого города, проглядывающее только зардевшимися всплохами на горизонте. Бежишь от них прочь, а там, за углом- ощущение чего-то неизбежного, чуть теплящееся, еще не распустившееся в груди алыми цветами, но такое ясное и простое. Там - это желание быть очарованным и, может быть даже обманутым, проведенным за нос, одураченным по собственному согласию, но только бы лишь тем одним - прекрасным и мимолетным, чему сопростивлятся ты не в силах. Не в силах, не в силах, и ведь даже не пытаешься.
   Шагаешь - в ночь.
 
Сона Бурназян

Опубликовано в "Элитарной газете" ( 24.11.09)


Оставьте Ваш комментарий
  Имя: 
Комментарий
 
# 65
28.11.09