Кто автор картины Сикстинская Mадонна?
Леонардо да Винчи
Сандро Боттичелли
Рафаэль

Результаты опроса


На что вы готовы пойти ради карьеры?
Ради карьеры я готов(а) на все
На все, но в рамках закона
Никогда не пожертвую людьми и отношениями ради карьеры
Затрудняюсь ответить

Результаты опроса

<<< Вернуться к Активному Выпуску

Вы можете оставить Ваш комментарий
Виктор Шендерович
О демократии и журналистике
 
"Газета.РАУ" представляет вашему вниманию интервью с российским журналистом, писателем сатириком Виктором Шендеровичем, подготовленное по материалам его встречи со студентами 17 марта 2008 года.
 
 
- Каково Ваше мнение о современной журналистике?
 
- Очень важно понимать, что является профессией, а что ею не является. Когда я встречаюсь в России со студентами-журналистами, я обнаруживаю неточное понимание профессии, неотличение профессии журналиста от профессии PR-щика. Журналист работает на общество, и его репутация целиком в руках общества. Когда у вас появляется репутация, вам начинают не только верить, но и прислушиваться к вашему мнению. Есть некоторое количество российских публицистов и литераторов, мнения которых я не разделяю по ряду вопросов, но я абсолютно убежден в их искренности. С ними можно полемизировать, они слышат чужие доводы, они открыты для диалога, у них есть свое мнение. Это журналистика.
 
К сожалению, сегодня в России (не сомневаюсь, что и здесь) есть люди, которые называются журналистами, а на самом деле являются PR-обслуживающим персоналом. Сегодняшняя российская телевизионная журналистика – это не журналистика, не то, что плохая журналистика, это не журналистика вообще, это другая профессия, это PR-обслуживание администрации. PR - это тоже честная профессия, если человек называется «руководитель пресс-службы аппарата правительства», то у меня не может быть к нему никаких претензий, потому что у него написано, что он из пресс-службы правительства, а значит его работа – сформулировать и представить позиции правительства. Как только у тебя на визитной карточке будет написано «журналист», твоя обязанность – быть честным и беспристрастным, твоя обязанность – не быть в доле, у тебя не может быть никаких других интересов, кроме интереса, обращенного к обществу – через головы работодателя, главной администрации, главного спонсора и т.д.
 
Связь этих интересов очень сложна, это очень непростой механизм. У нас есть понятие федеральная вертикаль власти, которая подавила практически всю прессу, телевидение, радио, остались лишь островки свободной прессы.
 
 
- Что делать свободному журналисту, который, к примеру, работает в газете, принадлежащей администрации или богатому человеку, который продвигает через газету свои бизнес-интересы? Каким образом он может служить общественному интересу, работая в газете мэра, олигарха или губернатора?
 
- Сложный вопрос. Надо пытаться объяснять довольно сложную цепочку взаимосвязи. С одной стороны, глава администрации заинтересован в том, чтобы газета работала на него, на его популярность, подчеркивала его достоинства, скрывала его ошибки и т.д. С другой стороны, если газета превращается в просто PR-агентство, то она теряет публику.
 
У Лужкова есть собственный телеканал – ТВЦ, на этом телеканале он раз в неделю предстает на передаче «Лицом к городу»: сидит журналист и задает мэру вопросы, которые ему из пресс-службы же мэра и написали, Лужков отвечает уже готовыми ответами. Всем хороша эта передача, ею очень довольны в мэрии, только одна проблема – ее никто не смотрит, вообще. Но как только появится журналист независимый, острый, его немедленно начнут смотреть. И эта программа немедленно будет закрыта.
 
Рейтинг в странах, вроде нашей, находится в странном соотношении: вроде бы задача телеканала в том, чтоб был рейтинг, но как только появляется такого рода социально-политический интерес, программа исчезает. Наши программы «Куклы» и «Итого» были ликвидированы именно потому, что у них был высокий рейтинг, их смотрели уже все, а содержание не устраивало власть. Красивые разговоры об эффективном менеджменте – и программа была закрыта. Кстати рейтинг этой программы после нашего ухода упал в десять раз, потому что сатирическая программа стала критиковать оппозицию. Даже неловко смотреть, потому что сатира по определению обращена к сильному.
 
Стало быть журналист, руководитель редакции может попытаться объяснить и бизнесмену, и главе администрации, что не в его интересах превращать все в PR-агентство, что это не имеет смысла, рейтинг станет падать, потому что тебе перестанут верить, и что в твоих интересах открытость. Общество договаривается с властью об условиях игры, и у общества есть возможности давления на власть (не путать с подрывной антигосударственной деятельностью).
 
 
- Вы говорите, что перевес даже в один голос – признак легитимности власти. Тогда любая власть может использовать этот постулат. То есть если есть формальное количество голосов на выборах, неважно, как они набираются...
 
- Очень важно, каким путем они набираются. Кто сказал, путь верный или не верный? Это замечательный вопрос, на который ответил в свое время Черчилль. Он сказал, что демократия – ужасная вещь, но все остальное еще хуже. Пусть народ может ошибаться и ошибается сплошь и рядом, у человека нет аптекарских весов, и выбор интеллектуальной и нравственной элиты часто не совпадает с выбором масс, и великий грузинский философ Мардашвили сказал: «Если мой народ за Гамсахурдиа, то я против своего народа». Но все остальное, по Черчиллю, еще хуже. Кто элита в случае с Россией: академик Лихачев или генерал КГБ? У нас сегодня элита – Жириновский, и он предложил Путину, чтоб элита решала судьбу России. Я с этим согласен, но я бы предпочел, чтоб этой элитой были академик Лихачев, академик Сахаров. Но мы знаем, что элита образуется совершенно из других людей. Вот я вчера сидел за столом с академиком Амбарцумяном – вот это элита. Но я уверен, что судьбу Армении сегодня решает какая-то другая элита. В том-то и дело, что элита всегда “другая”. Поэтому выбор народа, опора на миллионы, при всем дефекте этого выбора, дает шанс.
 
Идет борьба, надо доказывать людям, что ты лучший, надо конкурировать. Выбор может быть ошибочным, но при демократических механизмах такая ошибка не будет трагической. Немецкий народ проголосовал за Гитлера в 33-м году, но в какой момент этот выбор стал трагедией и для Германии, и для всего мира? – В тот момент, когда народ позволил отменить демократические механизмы. Не в тот момент, когда Гитлер пришел к власти, он пришел к власти очень нетвердо, эту власть они выиграли небольшим числом и немедленно начали терять рейтинг. В письмах они писали: “Мы не выиграем следующие выборы!”, потому что одно дело обещать Великую Германию и всеобщий подъем, и другое дело, когда ты уже пришел к власти и отвечаешь за все. “Ну, - спрашивают через месяц обыватели, - где Великая Германия? Где все, что вы обещали?”. И они боятся не выиграть следующие выборы. И тогда последуют поджог Рейхстага, внешний враг, иудо-американский заговор и т.д. Отмена выборов, отмена судов, отмена свободной прессы – отмена демократических механизмов контроля и давления. Власть становится над обществом. Власть говорит: “Я знаю, как надо. Расслабься, все будет хорошо. Иди за мной”. И мы знаем, куда приходит в таком случае народ, и чем за все это платит.
 
Конечно, выбор народа, в общем, не идеален, а все остальное еще хуже, но дело в том, что при демократическом механизме это колесо крутится дальше, ничего не останавливается. Мы выбрали тебя вместо него, а теперь ты давай выполняй свои обещания, а мы тебя ежедневно будем тиранить, мы тебя, а не ты нас, мы будем проверять, как ты держишь свои обещания, мы будем тебе совать каждый факт коррупции, каждый факт некомпетентности в нос, у тебя будет падать рейтинг. Прекрасная ловушка демократии заключается в следующем: ты сверг эту власть, требуя от нее невозможного, но теперь этого будут требовать от тебя. 
 
Кто-то из отцов-основателей американской демократии сказал: «Если из всех свобод надо будет выбрать одну, следует выбрать свободу слова. Потому что свобода слова вступится за все остальные свободы». И как только возникают проблемы с собственностью, проблемы в суде, кто-то об этом расскажет, и общество будет знать, нервная система передает сигналы. У меня есть своя версия относительно того, почему вымерли диплодоки. Дело в том, что они были очень большие, а мозг очень маленький, им уже какой-нибудь тигр откусил кусок хвоста, а они все еще жуют травку, они уже истекают кровью, а им еще хорошо, сигнал еще в голову не дошел. Слабая нервная система, маленький мозг при большом теле приводит к таким результатам. Выживают те общества, у которых быстро и сильно идет сигнал. Социология и журналистика, как только в обществе появляется какая-то проблема (это может быть проблема самая частная), немедленно доводят сигнал к мозгу.
 
 
- Получается, что журналистика занимает очень важное место в демократической системе?
 
- Демократия – это процедура, она, за исключением крайних вещей (убийство, воровство), для всего дает нишу, в отличие от авторитарного режима. Авторитарный режим запрещает, иногда идя поперек природы человека, - под знаменем ислама, под знаменем строительства коммунизма и т.д.. Демократия расширяет или сокращает поле: если ты вкладываешь в образование – с тебя снимается налогообложение, если ты развиваешь структуры общественные – ты не платишь, более того, можешь получить по низким стартам кредиты от государства. Если у тебя игорный бизнес – на здоровье, но тогда ты платишь повышенные налоги, и ты это можешь делать не везде, а в 2-3 штатах, и ты под абсолютным контролем. Если ты хочешь легких наркотиков – милости просим в Амстердам, там есть специальный квартальчик, где это можно… но за пределами этого квартала уже нельзя. Это и есть демократия, когда людям все разрешается, но они предупреждены о последствиях. Это не идеально, потому что и человек не идеален, но это наименьшее из зол. Как только мы переходим на полосу “запретительные инструменты”, то вместе с водой выплескивается и ребенок. Мы видим, чем это заканчивается в странах, где идеология начинает давлеть над человеком, где не человек выбирает для себя, а государство ему навязывает.
 
Журналистика – это свобода слова, это самое главное колесико в инструменте демократическом. Когда оно перестает вертеться, через какое-то время это начинают чувствовать даже те, кто не читает газет. Возьмем список стран, которые не защищены социально. Вот Флорида и Куба, но почему-то из Флориды на Кубу не бегут, а из Кубы во Флориду приплывают в запаянных машинах. Вот был случай: прибило к берегу запаянную машину, люди сами себя в ней запаяли и отдались на волю волн, когда ветер дул в сторону Флориды. Почему-то из ФРГ в ГДР не бежали, а из ГДР в ФРГ через стену, через ток высокого напряжения лезли. Как только вы посмотрите страны, из которых бегут, и страны, в которые бегут, вы обнаружите, что у всех стран, из которых бегут, есть одно и то же свойство: там нет свободной прессы, там нет политической сатиры. Там, где нет независимой журналистики, есть политические заключенные, и наоборот, там, где есть свободная пресса, нет политических заключенных. Поэтому ваша профессия очень важна.
 
Есть устав корпорации BBC, написанный 80 лет назад. Там замечательно сформулирована суть профессии журналиста. В обязанности входит выдавать в эфир всю общественно значимую информацию. Далее там написано: “Корпорация BBC не имеет собственного мнения” – это элемент химически чистого журнализма. Я когда бываю на московском BBC, всегда сидит кто-то от Кремля. А дальше, как говорил Петр I, “чтоб дурость каждого видна была”, открытый диалог: мои доводы – его доводы, мои интонации – его интонации. А публика уже думает.
 
 
- Как же журналисту выражать свое мнение?
 
- Конечно, журналист – человек, и у него есть определенная политическая позиция. Как он может ее выразить, зависит от жанра. Вот как строится моя программа “Плавленый сырок”: там есть дикторский текст, который дает фактуру (кто где-то встретился с кем-то, это факт), дальше я начинаю выражать свою позицию, свое мнение, но я предупреждаю, что это моя позиция, это авторская программа. Но я отвечаю за цитату, я ничего не скрыл, я не могу вырвать цитату из текста. Точность – это вежливость королей и журналистов. Надо разделять: если вы работаете в информационной структуре, вы обязаны с холодным лицом сообщить фактуру. Журналист может выразить свою позицию интонационно, версткой, что поставить на первое место, что на последнее. Когда новости государственных каналов начинались с 15 -20 минут Путина, новости независимых каналов начинались с сообщений о наводнении, например. Наводнение было и на государственных каналах, но где-то перед спортом, чтоб никто не заметил. Верстка и интонация – оружие журналиста.
 
Анекдот расскажу замечательный. Когда были взрывы самолетов перед Бесланом, российские власти запретили употреблять слово “теракт”. Два самолета взорвались практически одновременно, для любого нормального человека было очевидно, что это было организованно. Михаил Осокин, мой коллега, сидя тогда еще на канале НТВ, с бесстрастным лицом сообщил об этом, а потом сказал: “В последний раз одновременное крушение двух самолетов случилось 11-го сентября в Нью-Йорке…” Слова “теракт” нет, а информацию он выдал, зритель понимает, что произошло.
 
Первый этаж – это точность информации (ты отвечаешь за то, что ты сказал), второй этаж – это аналитика (здесь ты связываешь явления. И ты можешь связать крушение экономики с марсианином, например, который прилетел сюда, с еврейским заговором или колебанием на Американской бирже. А можешь дать это с комментариями экспертов, которые скажут о просчетах правительства. Это уже вопрос твоей аналитики).
 
 
- Является ли демократия общечеловеческой ценностью?
 
- Демократия – это не цель, а механизм. Это система механизмов, с помощью которых более эффективно достигается цель. Является ли она ценностью для всех? – Нет, не является. В Палестинской автономии, в Ираке, в Африке и в России, в значительной степени, демократические ценности не являются доказанными. Англичанин за свободу слова выйдет на демонстрацию. Если сейчас премьер-министр Великобритании сойдет с ума и решит закрыть оппозиционные газеты, весь народ выйдет на улицы! Если это сделает Путин, то выйдет 10-15 тысяч человек в Москве. Если это сделает Чаныр, то никто не выйдет, выйдет 2-3 человека, их расстреляют.
 
Но… парадокс заключается в том, что результат демократических процедур нужен всем. И когда говорят, России не нужна демократия, я говорю: “Секундочку, я не знаю ни одного человека, который хотел бы ездить на Жигулях по разбитой дороге, а не в Мерседесе по ровной. Я не видел ни одной женщины, которая хотела бы отдать своего сына в армию, и чтоб его оттуда вернули калекой, как солдата Сычева, или в цинковом гробу”. Второй вопрос: как объяснить этому мужчине, который хочет ездить на Мерседесе, и этой женщине, которая хочет, чтоб ее ребенок был жив-здоров, что путь к этому лежит через демократические механизмы, что свобода прессы, честные выборы, независимый суд, общественное давление являются инструментами, которые не позволят в армии быть дедовщине, которые увеличат конкуренцию, улучшат качество… Вот как связать в его голове улучшение качества жизни, социальной обеспеченности со свободой слова – вот это вопрос. Результаты, я думаю, являются общими. Но ценностью осознанной демократические механизмы стали в незначительной части земли, в Европе, в основном.
 
 
- Проблема в том, что европейскую модель демократии пытаются всем навязать как единственно истинную модель…
 
- Западная демократия – это лингвистическая ловушка, в которую Россия попала очень крепко. Было ток-шоу на Первом канале, где так был сформулирован вопрос: “Нужна ли нам западная демократия?”. И 82% молодой публики, которая собралась там, ответило “нет”. Но западная демократия – это тавтология, как китайский порох или японское харакири. Если вам нравится харакири, то это будет японским. Демократия как механизм сформулирована, придумана и освоена на практике на западе. Демократия – это разделение властей. Там, где есть законодательная, исполнительная, судебная власти и журналистика как 4-ая власть, там, где есть разветвленные механизмы давления на власть, – это демократия. Это механизмы, через которые осуществляется власть народа.
 
Незападная демократия – это мне кажется набором словом. Это как суверенная демократия, управляемая демократия (власть народа, управляемая кем?). Это мне кажется довольно безответственным жонглированием терминов. Есть разделение властей или нет разделения властей – не будем задавать лишних вопросов сверх необходимости. Скажите, известно время, когда уйдет глава государства? Оно ограничено? Выборы будут честными и справедливыми? Свобода собраний возможна? Суд независимый существует? Есть механизмы разделения властей? В зависимости от степени, в какой есть, демократия может считаться более развитой или менее развитой. Дальше то, что вы называете восточной демократией, - это Жигули вместо Мерседесов. Можно ездить на Жигулях? – Можно, только хуже.
 
 
- В одном из писем Достоевский пишет: «Если вдруг выяснится, что истина вне Христа, я останусь с Христом». Никогда я бы не остался с самым чистым журналистом, потому что все равно он кому-то служит.
 
- Парадокс заключается в том, что при демократии Федор Михайлович Достоевский и кто угодно другой имеет возможность верить во что он хочет - в Христа, в Будду, в Магомета... Его права при демократии не будут ущемлены. Хотя сам Достоевский был глубоко антидемократичным человеком по убеждениям. Гению вообще необязательно иметь политические воззрения – мы его не за это любим. И Достоевский не потому Достоевский, что он не демократ, а потому что он автор «Братьев Карамазовых». Гении всегда выше своих убеждений. При демократии каждому находится ниша в обществе, и общество предоставляет возможности, все остальное – личное право Федора Михайловича. В обществе, которое хотели построить его политические единомышленники, я бы, например, жить не мог. А в демократическом обществе, которое предлагаю построить я, есть место Достоевскому.
 
 
- Вы предлагаете дать конституцию и законодательство в одну руку, морально-этические нормы – в другую и давить на эту стенку, пока она не треснет. Но когда такие призывы, легкие, правильные, звучат по телевидению и радио, народ слышит другое. Ему кажется, что давить на стенку – это бред, лучше взять что-нибудь посерьезнее  - и пусть стенка летит ко всем чертям со всем зданием.
 
- Это очень правильно. В России это довольно опасная вещь: власть, не желая гибко меняться и не давая возможности эволюционного развития, прямо выталкивает оппозицию в маргинальную область, к противозаконным действиям. Когда у людей нет возможности высказать свое мнения, выиграть суд, решить свои проблемы законным путем, они естественным образом выталкиваются в незаконную плоскость. Был такой фильм «Регтайм» Милоша Формана: тяжело оскорбили черного, он требует извинений, идет в суд и т.д. и т.п., и везде наталкивается на новые оскорбления. И тогда он берет ружье и начинает убивать. Механизм того, как человек (общество) либо решает проблемы демократическим путем (пресса, суд, общественное мнение, перемена власти), либо, если этой возможности нет, то в очень короткий срок люди переходят к другого рода действиям.
 
 
- В Америке президентом может стать кандидат, который набрал меньше голосов, чем его соперник. Насколько это демократично?
 
- Американцы в случае с Бушем и Гором осознали этот дефект. Просто все когда-то случается в первый раз. Нельзя менять правила на ходу. По выбранным правилам победил этот, а не другой. Дальше в Америке начали этот вопрос обсуждать. Нет совершенной демократии, есть большие или меньшие возможности общества влиять на власть. Общество и власть никогда не бывают едины. Но степень их отдаления друг от друга в Норвегии одна, в Штатах - другая, в Эфиопии - третья. В Норвегии и Штатах общество так или иначе постоянно довлеет на власть через определенные механизмы, в Эфиопии и других эфиопских странах власть давит на общество. Вот и вся разница. Степень и качество взаимодействия власти и общество – это и есть качества демократии.
 
Давление общества на власть – абсолютно нормальный законный инструмент в демократической стране. В Северной Корее, на Кубе не может быть свободной прессы, но, если мы называем себя демократическим государством, то надо понимать, что без свободной прессы это не живет никак. Это входит в правила игры – давление на власть всеми законными способами (включая свободу собраний, митингов и т.д.). Вежливое, корректное, даже дружеское напоминание власти о том, что она является всего лишь менеджментом. Надо напоминать людям, которые попали в те коридоры, где обитают телохранители, личные шоферы, финансирование, - эти вещи довольно быстро вскружают голову и довольно быстро меняют взгляд на мир. Помните, в “Кавказской пленнице” герой Этуша говорит герою Мкртчяна: “Ты видишь жизнь из окна персонального автомобиля”. Вид из окна персонального автомобиля очень сильно меняет психологию. Надо напоминать, что вы всего лишь избранный менеджмент, всего лишь домработница, которую мы наняли в наш дом, мы вас содержим, кормим, поим, платим деньги, вы спите на нашем диване, едите наш хлеб, ездите на нашем бензине, но мы вам все это даем, чтоб вы решали какие-то проблемы. Домработница пришла в дом, ей дают ключи, выдают финансирование, и она должна следить за порядком, чтоб в доме было чисто, дети накормлены, старики холены… Но если вы приходите вечером с работы и видите, что домработница съела весь ваш холодильник, дети не кормлены, еще побила бабушку, которая пыталась сопротивляться, напустила полный дом своих родственников и сидит и жрет за вашим столом, а когда вы делаете замечание, вам просто вызывают ОМОН, то, видимо, эта домработница перестанет вас удовлетворять.
 
Общество имеет право устанавливать правила игры. Разница между обществом в европейском смысле и электоратом в азиатском смысле в том, что электорат зовут раз в несколько лет, чтоб он поставил галочку в нужном месте, и потом немедленно о нем забывают. Электорат послушным стадом идет, ставит галочку в нужном месте и ждет, когда его снова позовут. В европейском понимании общества с выборов все только начинается. Выборы – это лишь деталь в демократической системе. Главное не выборы, а взаимоотношения общества с властью до, во время и после выборов. В Норвегии, которая занимает первое место по уровню жизни и по уровню социальной защищенности, власть находится под непрекращающимся давлением общества, каждый норвежец состоит в 4-5 обществах, в НПО, в каждом городе есть институты общественного самоуправления, бюджеты все открыты, любой норвежец может зайти на сайт и узнать состояние сметы на определенный момент, он может послать запрос, и ему обязаны ответить по любому вопросу, имеющему хоть какое-то общественное значение. В России значительная часть бюджета засекречена, депутаты российские не могут узнать содержание бюджета, потому что какая-то часть идет на оборону и на содержание аппарата президента и правительства - и это засекреченные цифры. Попытки нормального гражданина узнать прерываются на первом шаге.
 
В России сейчас очень моден антиамериканизм. Это наша большая радость – вот как плохо у американцев, какие американцы дураки. Дураки - не дураки, но Буша не будет в январе 2009 года в Белом доме. Если Буш осмелится произнести слово “преемник”, республиканцы точно проиграют выборы. И слова о том, что лучше бы не менять, а в критический момент всей нацией объединиться вокруг власти, там не проходят. Их слышат в Корее, на Кубе – везде, где власть хочет остаться у власти, там сразу начинается разговор о стабильности, о внешних врагах. Вообще власть, администрация любит делать вид, что она нам родина, ставит знак равенства между собой и родиной и говорит: если ты против меня, то ты предатель. Власть, сев в государственное кресло, немедленно вешает над собой государственный флаг, намалевывает на себе герб, и, если ты захочешь щелкнуть его по носу, получается, что ты оскорбляешь национальный флаг. Это любимая игрушка любой власти. Буш тоже пытается делать вид, что он Америка, но у него не получается, потому что есть механизмы, ограничивающие его власть. Они пробовали остановить расследование пыток в Гуантанама, они попробовали остановить тему слежки за американскими гражданами после 9-го сентября. Результат такой: журналисты, которые проводили эти расследования, становятся лауреатами Пулитцеровской премии. Как это достигается? Очень интересный механизм. Вот звонят из администрации Буша в редакции. Но дело в том, что расследования пыток в Гуантанамо журналисты вели наперегонки, вели журналисты 5-6 крупных изданий. Но как только они узнали, что конкуренты дают это в эфир, тут же дали это сами. С этим администрация ничего не может сделать. Если президент позвонит и попробует закрыть телеканал, он перестанет быть президентом. И если он позволит себе наслать налоговую полицию на человека, который это финансирует, то его будут судить, потому что есть независимый прокурор, а прокурору не позвонить из Белого дома. Стало быть, дело не в Буше, а в том, как работает механизм. Работа механизма гораздо важнее имени. То, кто будет президентом, далеко не так важно, как то, по какой процедуре он будет избран.
 
Вы знаете, какая ситуация была на Украине? Администрация хотела поставить наследника – Януковича вместо Кучмы. Народ этого не позволил, был Майдан, народ настоял на своем праве на честный подсчет, на волю народа.
 
 
- Как вы думаете, не был ли использован Майдан в интересах отдельных политических и экономических групп?
 
- Отвечу: да. Но вопрос: существует ли где-нибудь в химически чистом виде демократия? – Нет. Значит дальше вопрос в том, что, когда вы выходите на воздух и дышите, то вы вместе с воздухом вдыхаете все, что в нем растворено. Исправить это можно двумя способами: бороться за экологию и постепенно сделать воздух чище (это демократический путь, эволюционный), либо так: этот воздух грязный, и я запрещаю вам дышать. Демократия устроена таким эволюционным способом, что выбор стоит не между хорошим и плохим, а между плохим и ужасным, между терпимым и невозможным.
 
Возвращаясь к Майдану. Безусловно силы Майдана, энергия Майдана были использованы политическими, коррупционными и другими группами. Вопрос в том, что было альтернативой госпоже Тимошенко и господину Ющенко? Демократическая процедура была соблюдена: президентом стал тот, кто набрал больше голосов в результате конкурентной выборной борьбы. Это значит, что те же Ющенко и Тимошенко, придя к власти, помнят, что есть такой механизм, как Майдан, и они не смогут узурпировать власть, Ющенко и Тимошенко не могут отменить выборы, не могут остаться президентом навсегда, потому что есть сила Майдана. Это значит, что они будут вынуждены учитывать демократические механизмы, а это значит, что возможна эволюция.
 
 Люди вышли на улицы для того, чтобы отстоять свое право на свой выбор – не на лучший или худший, а на свой выбор. Мы выбрали этого человека, значит президент – он. Он будет нарушать закон – есть инструменты давления и на него. Когда есть свободная пресса, а она есть на Украине, когда есть независимый суд, а он есть на Украине, независимый от власти, подчеркиваю, не вообще независимый химически, коррупционный суд – несомненно, но коррупционный равномерно. И Ющенко, и Янукович, и коммунисты давят на суд. Стало быть, суд не идеальный, но приближенный к идеалу.
Есть замечательный советский анекдот: молодой судья приходит к старому судье и говорит:
- Что мне делать: эти принесли мне 300 тысяч, те принесли 500 тысяч? Как судить?
Тот говорит:
- Возьми поровну и суди по справедливости.
 
В этом анекдоте, как и во всякой шутке, есть только доля шутки. Да, суд коррупционный, но поскольку давление идет с двух сторон, по крайней мере, возможно присутствие справедливости. В случае, когда давление идет с одной стороны, как в России, когда суды и пресса просто подмяты, нету шансов на справедливое решение. Стало быть, я верю в целесообразность Майдана. Народ всего лишь отстоял свое право на выбор. И слава Богу. Этот выбор не идеальный – так он уйдет. Демократия устроена таким образом, что президентом становится тот, кто набрал большее число голосов. В случае с Бушем и Гором перевес был вообще в долю процента, но тем не менее есть процедура.
 
Таким же образом реализуется право меньшей части народа. Демократия отличается от авторитарного режима тем, что любое меньшинство имеет права – гендерное, сексуальное, политическое, какое угодно. Это означает, что кроме выбранного президента есть Конгресс, есть суды, есть общественные организации. Выбранный президент, если он победил с перевесом в один голос или 100 тысяч голосов, он не “царь горы”, а всего лишь президент.
 
 
 
- Вы говорили о том, что общество должно устанавливать порядки, влиять на власть и т.д. На самом деле, мне не совсем понятно, что такое это общество – оно вообще есть в России, в Армении, или надо его сначала сформировать, только потом предъявлять какие-либо требования?
 
- Это вопрос терминологии. Когда мы говорим, что общества нет, имеется в виду общество в европейском, норвежско-великобританском смысле. В случае с демократией общество просто более развито или менее развито, осуществляет больший или меньший контроль над властью... оно есть.
 
 
- Если это общество есть, и этому обществу по телевидению (где, как вы сказали, нет журналистов) подают то, что подают, условно назовем эту политику «развлекая отвлекать», то может быть, нашему и вашему обществу так и надо, раз оно никаких требований не высказывает?
 
- У Высоцкого есть такая строчка: «Мы все ищем правильный ответ, но не находим нужного вопроса». Сама постановка вопроса иногда ведет в неправильную сторону. Что значит «так и надо»? Кому? Штука в том, что общество состоит из миллионов людей, разного уровня развития. Во всем мире всегда судьбу данного историческеского отрезка или направления, по которому идет страна, решает меньшинство, элита, и это нормально. Вопрос только в том, кого мы выбираем себе в элиту. Если я зову врача своему ребенку, то от моего выбора зависит здоровье и жизнь моего ребенка. Мы кричали «Слава КПСС!» и очнулись на рубеже 21-го века в разваленной стране. Мы заслужили это? – Заслужили исторически. Вопрос в том, что делать дальше.
 
Велосипед уже изобретен, механизм не построения рая на земле, а механизм ограничения зла давно придуман, и он работает. Дальше вопрос в том, что люди должны научиться пользоваться этим механизмом.
 
Две фразы Черчилля, на которых я закончу. В одной из них он говорил: «Я разочаровался в демократах, но не в демократии». Давайте различать людей, которые под демократическими лозунгами врут и воруют, и демократию как механизм, лучше которого, как показывает общемировая практика, еще не придумали. Не то, что он хорош, но все остальное, как говорил Черчилль, еще хуже.
 
Журналистика – это важнейшее колесико демократии. Должно быть осознание важности своей профессии. Никакая профессия в отрыве от качества не хороша. И инженер может приносить зло, и врач, и журналист. Но если какой-то врач плохо лечит больных и они умирают, это не значит, что мы должны запретить медицину. Это значит, что мы должны дать оценку этому врачу и запретить ему лечить. То же самое с журналистикой. При всем ужасе от «желтой» журналистики, от PR-журналистики, мы не должны это путать с собственно профессией. Вот на этой достаточно оптимистической ноте я хотел бы закончить.

Оставьте Ваш комментарий
  Имя: 
Комментарий
 
# 71
02.03.10