Кто автор картины Сикстинская Mадонна?
Леонардо да Винчи
Сандро Боттичелли
Рафаэль

Результаты опроса


На что вы готовы пойти ради карьеры?
Ради карьеры я готов(а) на все
На все, но в рамках закона
Никогда не пожертвую людьми и отношениями ради карьеры
Затрудняюсь ответить

Результаты опроса

<<< Вернуться к Активному Выпуску

Вы можете оставить Ваш комментарий

 

Без пяти
 
Ветер нес  по городу листок газеты трехнедельной давности. Он старательно вытанцовывал некий дьявольский танец, цепляясь за каждое дерево в парке, каждую скамейку и мусорную корзину. Он словно умолял: «Прочтите меня, пожалуйста, прочтите». Наверное, таких, как он, больше не осталось. Среди газет-новостей, газета, прожившая три недели, безусловно, старожитель.  А изначально она ничем не отличалась. Как и все собратья, эта газета была напечатана в типографии за много кварталов отсюда. И, как и в собратьях, в ней было три орфографические ошибки и 4 или 5 пунктуационных. Спорный вопрос, хотя спорить теперь было некому, да и читать тоже. И листок прекрасно это знал, ведь на нем большим шрифтом было написано:   «Всем гражданам города 115 необходимо прибыть на аэродром 29 июля  в 15:00 для общей эвакуации».

Листок затянуло в очередной парк и понесло по узеньким аллеям. Все дальше и дальше. Мимо дерева, где делали предложение 47 мальчиков и 12 девочек. Он на секунду задержался на месте, где ровно 35 лет назад человек в сером костюме выгуливал пса, немногим уступающего ему в размерах... Новый поток ветра  подхватил газету и понес дальше. Неизвестно, сколько еще было суждено летать этому листку, когда человек поймал его, резко выбросив руку. Если бы газета умела говорить, она бы завопила от неожиданности, но если бы газеты умели говорить или вопить, мир был бы слишком удивительным, чтоб умирать, а он умирал. Человек прочел заголовок и усмехнулся.

- Вчерашняя новость, - сказал он и позволил ветру унести газету дальше.   

Прошагав по аллее, человек уселся на скамейку. Привычным движением руки он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Подняв пачку к глазам, он во второй раз за день улыбнулся. «Давно пора было бросить», - пронеслось у него в голове. Смяв пачку, он выбросил ее в мусорную корзину, прекрасно зная, что пожалеет об этом через часок-другой. Он не знал, что происходило в других местах, но 50 шаттлов, стартовавших из аэродрома города 29, вспыхнули, как спички, почти одновременно. Вестей с той стороны не было. Никто не мог объяснить, почему ни один шаттл не остался целым, хотя у человека были своя точка зрения на этот счет, впрочем, как и на любой другой.

От размышлений человека отвлек звук, который он не рассчитывал больше никогда услышать. Это был звук женских каблучков. В молодости человеку очень нравился этот звук, но сейчас он заставил его поежится. Человек резко сорвался со скамейки и спрятался за деревьями в нескольких метрах. Из кармана брюк он достал маленький револьвер и направил в сторону, откуда доносился звук. Внезапно он понял, что шаги отдаляются. «Дай ей уйти и пусти себе пулю в лоб», - пролепетал неприятный голосок в голове. Человек тряхнул головой, будто проснувшись ото сна, и сорвался с места, несясь на источник шума.
 
- Эй!!! Подождите!! Постойте, я живой, - вовсю кричал человек. Он бежал так быстро, что не заметил, как женщина в сиреневом платье выросла прямо перед ним.
- Не за чем так орать, - спокойно сказала она, -  тут на всю округу ни одного звука, за километр слышно, как вы дышите.
- Извините, я просто был удивлен, что кто-то еще...
- Да, я тоже, - улыбнулась она. - Что вы тут делаете?
- Прогуливаюсь, – сказал он. - А вы?
- Тоже. Может, прогуляемся вместе?
- Да, думаю да, тут парк неподалеку, я сидел там. Может, пойдем туда?
- Да, конечно, я очень любила этот парк когда-то.
- Видели, как шаттлы сгорели.
- Да, я боюсь, что такое произошло по всему миру.
- А как вас зовут? – спросил человек.
- Я Европа, в честь древнего континента. 
- Европа? – человек засмеялся.
- Что вас  так рассмешило? - холодно спросила она.
- Европа, понимаете? – не унимался человек.-  А сокращенно – Ева.
- Ах, - Ева улыбнулась. – Да, правда, меня  так и называли. А вас как зовут?
- Атанте, меня так навали в честь взрыва в Новой Испании, в 2135-ом.
- Да, 2135-ый был страшный год.
- Но откуда вам знать? Вы же не могли...
- Почему же? Мне тогда было 13 лет.
- Получается, вам сейчас...
- Ровно столько, чтоб не желать об этом говорить, даже с учетом конца света.
- Конец света? - спросил Атанте. - Так вы это называете?
- А как же еще? – сказала Ева. – Часть человечества уничтожена войной, другая природой. Выжившие начали массово себя убивать, на нас летит куча астероидов, а спасательные шаттлы не долетели даже до Луны, что уж там говорить о Марсе. Вам разве не кажется, что это запланированная акция?
- Даже не знаю, может быть.
- Атанте посмотрел внимательно на эту странную женщину, которая была так спокойна.
Сам же он ощущал себя как человек, ожидающий чего-то страшного, он представил себе большие часы с маятником и показывали они без пяти минут “труба”.
- Как вы думаете, могли ли ученые ошибаться? Может, нет никаких астероидов? Или может они пролетят мимо? – он пытался справиться с волнением в голосе, но ничего не мог поделать, своим тоном он умолял ее подтвердить, что все так и есть. - Кто знает, возможно, тогда нам действительно суждено стать Адамом и Евой?
- Нет, не думаю, - Ева опустила голову и начала разглядывать свои сапоги, - только не мне.
- Почему же?
- Мой муж, - начала она, и Атанте услышал в ее голосе слезы, которые, он знал
точно, никогда не проступят на ее лице. – Он умер пять лет назад. Мы пытались завести детей, но… в общем… Мой муж был чудесный человек. Он сам пошел к врачу, хоть и знал о риске. Оказалось, что с ним все в порядке. Он унес мою тайну в могилу, а мне оставалось только прикидываться верной вдовой. Я ужасный человек, я использовала его смерть, чтоб скрыть свою инвалидность. Вы, наверное, ненавидите меня?

Атанте ответил не сразу. Сейчас он бесконечно сожалел о смятой пачке в мусорной корзине.

- Все эти предрассудки, - сказал он куда-то в пустоту, - да, когда-то я возненавидел бы вас за вашу болезнь. Но сейчас все это кажется таким глупым. Думаю, нам искусственно внушили ненависть к таким, как вы. Если подумать, это отличный способ стимулировать людей рожать как можно скорее, а остальных – усыновлять.
- Я всегда так и считала, но вряд ли я могла выйти на улицу и кричать об этом на каждом углу.
- От чего умер ваш муж? – Атанте не хотел спрашивать так резко, но вопрос вырвался сам по себе, будто без помощи горла и языка.
- Рыбий грипп, - если ее и смутила резкость вопроса, она никак это не показала. – Дурацкое название. Как можно назвать то, что убило стольких людей, рыбьим гриппом?
- Я слышал, что в начале прошлого века конкурирующие фирмы по продаже свинины и курятины по очереди запустили слух о “птичьем” и “свином” гриппе. Оба слуха были приняты за чистую монету, и каждый раз это имело большое влияние на уровень продаж. Когда ученные открыли этот вирус и назвали его гриппом, один врач в шутку сказал, что это “рыбий грипп”. Шутка была вполне ироничная, но она прижилась и все узнали чуму 22-го века под этим названием.
- Откуда вы столько знаете?
- Я любопытный, - ответил Атанте. -  Кстати, о любопытстве. Почему вы не улетели со всеми?
- Я инвалид. И рано или поздно все узнали бы об этом. В любом случае мне всегда хотелось почувствовать себя одной на всей планете. А вы почему?
- Я убил человека.

На лице Евы отразился ужас. Она невольно отшатнулась от Атанте.

- Да не волнуйтесь вы так, – сказал Атанте мрачно, - вас я точно не убью.
- Почему?
- А зачем мне это? Все равно нам осталось жить всего час, если часы на башне
верны. Без пяти минут “труба” .
- Труба?
- Ну Труба, понимаете, конец всему…
- Да я поняла, - улыбнулась Ева, - просто давно не слышала, чтоб кто-то так выражался.
- Ага.
- Так зачем вы убили этого человека? Он сделал что-то плохое.
- Нет,- Атанте вытянул перед собой руки и начал разглядывать ладони. – Он ничего не сделал. Я устал, просто мне надоели все эти разговоры насчет безупречности, новый век без войн, без убийств. А на самом деле это стал век, где войны держатся в секрете, а убийства совершаются миллионами ради высшего блага. Я больше не мог этого выносить. Я хотел показать людям вокруг, что демоны никуда не делись. Что мы все так же ужасны. Я сделал это в торговом центре, на глазах у сотен людей.  Меня посадили в тюрьму вместе с мелкими воришками и хулиганьем. Я убил и там, меня засунули в изолятор. Там я и сидел, но до меня доходили новости. Страшные новости. Люди будто с цепи сорвались. Убийства стали обычным делом. А потом началась война, и извержения, и первые астероиды. Это все напоминало нереалистичный кошмар. Не могли же мы подвергнуться стольким напастям одновременно.
- Беда не приходит одна, - прошептала Ева.
- Что? – Атанте будто забыл, что он не один на скамейке, и немного подпрыгнул, услышав чужой голос.
- Моя бабушка говорила: беда  не приходит одна.
- Что ж, похоже, она была права, – сказал Атанте. – В любом случае, я оставался в тюрьме до самого конца, хоть и смотрел новости дважды в день и читал газеты. Меня выпустили прямо перед эвакуацией. Но я не полетел. Я больше не нужен миру, дестабилизирующих элементов ему теперь хватает. Я  сбежал и остался здесь. Меня не особо держали. Когда я добежал до заграждения, там оказался охранник. Он спросил, уверен ли я. Я сказал, что более чем, и он отошел в сторону. Потом  взрывы в небе, и я думал, что больше никого не увижу до самого конца. Я думал, что это логичное  наказание за то, что я натворил. Иногда, когда у меня не хватает сил отогнать эту мысль, мне кажется, что это я виноват во всем. В конце света.
- Но это же нелепо, - сказала Ева,-  вы же сами понимаете.
- Разве? – Атанте посмотрел на нее, его лицо ничего не выражало. – Иногда для лавины хватает одной снежинки.
- Я следила за волной убийств, о которой вы говорите. Когда остаешься одна в идеальном городе, просто больше нечем  заняться,   кроме как следить за всеми новостями. Я не верю, что такие вещи начинаются с кого-то одного. Это слишком тяжелая ноша, никто бы ее не  осилил.
- Может быть.

Они замолчали. Вокруг не осталось ни звука. Создавалось ощущение, что все живое, дышащее, бегущее, качающееся, все, что могло издавать хоть какой-то звук, – все это было создано с единственной целью:  развлекать человека. Теперь же без него исчезли  и они. Даже ветер больше не качал деревья, а деревья не создавали ветер, и это означало конец больше, чем что-либо другое. Ни пустые улицы, ни разграбленные магазины, ни огни от шаттлов в небе – ничего так не означало, что время без пяти минут труба, как эта страшная тишина, в которой на километры разносились звуки всего двух живых людей на всей планете.

- Это хорошо, - сказал Атанте, и его тихий голос прозвучал, как взрыв атомной бомбы.
- Что? – спросила Ева.
- Что я не один. Мне было бы страшно умирать одному… – Атанте посмотрел на Еву. - Не думаю, что сейчас стоит перед кем-то разыгрывать представление. Если бы я имел право сказать одну фразу, которую услышит хоть кто-то живой, я бы, наверное, сказал, что человек никогда не бывает до конца честным, если время не без пяти минут труба.

Ева рассмеялась, и этот смех, когда-то заставлявший мужчин вокруг оборачиваться, который заставил когда-то обернуться ее мужа, этот ее вечный спутник сейчас прозвучал пусто и никому не нужно. Ева понимала, о чем говорит Атанте. Она хотела отбросить волосы с лица, но поняла, что они ей не мешают, пальцы были изгрызены до мяса, но это все ничего. Это как ходить голым, пока дома никого нет, никто не узнает, никто не увидит. Никто и уже никогда.

- Чем вы занимались? – спросил Атанте.
- Ничем. Жила на наследство мужа. Он был богатым человеком и не хотел, чтоб я работала, это было так невероятно старомодно, но так оригинально. Я согласилась, чтоб его не расстраивать. А потом, когда его не стало, я поняла, что просто уже не могу ничем заниматься. От мужа мне досталось приличное наследство. Я купила квартиры и сдала их в аренду. Этого мне было более чем достаточно.
- А я писал книги, - сказал Атанте. Нельзя было сказать, слушал ли он Еву. - А теперь это все так бессмысленно. Кому нужны книги, если их никто не читает.
- Книги и так никто не читал, – сказала Ева.
- Да, не читал, говоря образно. Мой последний роман должен был разойтись огромным тиражом. Я еще даже деньги за него не получил, но он должен был сделать меня действительно знаменитым. Это так грустно.
- Разве? – серьезно спросила Ева. - По-моему, все-таки это не так важно. Согласитесь, сейчас во всем мире не осталось ничего, что можно было бы назвать важным. Мы последние люди на земле, возможно даже во всей Вселенной. И единственное, что важно, так это что же будет дальше.
- Быть атеистом так близко к концу просто невозможно, – сказал Атанте. – Я знаю, что попаду в ад, я это заслужил.
- А я думаю, что никуда не попаду. Когда муж умирал, он сказал, что мы с ним еще увидимся. Я ему тогда не поверила, хоть и не показал этого, я ему не верю и сейчас.
- Но уничтожение человечества, оно будто было спланировано. Так быстро и слаженно. Война, болезнь, природа, а теперь еще и взрыв шаттлов. Не могло же это все быть совпадением?
- На то, чтоб создать человечество, потребовалось несколько миллиардов совпадений, и вы поражаетесь всего  четырем, необходимым для его уничтожения? – усмехнулась Ева. – Мы как ошибка расчета. Мы должны были погибнуть вместе со всеми, но нашли пасхальное яйцо и теперь не умрем никогда.
- Знаете, о чем я жалею? – спросил вдруг Атанте.

Ева посмотрела на него, и эта детская обреченность в его голосе окончательно убедила ее, что это все не сон, что мир действительно скоро умрет.

- О чем? – нежно спросила она.
- О том, что сейчас нет музыки. У меня дома была древняя коллекция компакт-дисков. Сейчас такие не выпускают.  И знаете, мне всегда казалось, что мир должен умирать под Боба Дилана...

Миру оставалось жить ровно 5 минут.
 
Ашот Данелян
 

Оставьте Ваш комментарий
  Имя: 
Комментарий
 
# 96
10.03.11