РАУ-20: книги интервью«Счастье – это необязательно эмоциональный взрыв и фейерверк»

 
Взрослые роли
 
Сона Саргисовна Маргарян, кандидат филологических наук, доцент, художественный руководитель Театра РАУ
 
«Счастье – это необязательно эмоциональный взрыв и фейерверк»
 
Ты преподаешь литературу, являешься кандидатом филологических наук. Как и почему у тебя возникла идея создания университетского театра?
Хотелось бы, конечно, сказать, что эта идея принадлежала именно мне, но, к сожалению, это не так. Сначала заведующая вновь открывшейся тогда кафедры литературы Татьяна Михайловна Геворкян поручила мне поставить «Горе от ума» силами студентов факультета журналистики. Это был такой альтернативный метод преподавания, призванный дополнить и оживить курс истории русской литературы. А замечательная идея открыть сам театр родилась у ректора – уже по итогам этой моей первой режиссерской работы. Вот по такому счастливому стечению обстоятельств я, тогда еще отнюдь не кандидат наук, а начинающий преподаватель литературы, четырнадцать лет назад стала художественным руководителем и режиссером студенческого театра.
И, кстати, чему ты удивляешься? Театр ведь всегда был теснейшим образом связан с литературой и развивался параллельно с нею. Древнегреческие трагики, Шекспир, Корнель, Мольер, Расин, многие другие зарубежные и русские драматурги вошли в историю мирового театрального искусства, сами играли и ставили свои произведения еще задолго до того, как появилась профессия режиссера как таковая. Что касается меня, то я даже предположить не могла, что пойду по этой стезе. Я, конечно, пишу стихи и пьесы, но куда мне до Хераскова! И все же, в каком-то смысле, мне довелось повторить его опыт и оказаться у истоков нового университетского театра, который на сегодняшний день, хочется верить, уже доказал свою состоятельность, стал неотъемлемой частью культурной жизни РАУ. А для меня лично – не только любимой работой, но и образом жизни.

Как ты отбираешь актеров для театра?
Поначалу я выбирала из тех, кому преподавала, и... злоупотребляла властью. Некоторые студенты тогда были даже старше меня по возрасту, но, к счастью, не подозревали, что я их побаиваюсь не меньше, чем они моего незачета. А сейчас они приходят на наши спектакли уже со своими детишками и вспоминают свои театральные приключения как лучшее, что было в студенческие годы…
На сегодняшний день нехватки в актерах у нас нет, даже перебор. Студенты уже сами приходят с самых разных факультетов, и я вынуждена проводить достаточно строгий кастинг. Некоторые признаются, что поступили в РАУ только потому, что у нас есть театр. Притворяются, конечно, но ведь убедительно и, главное, приятно! И тогда я их принимаю. В конце концов, от хорошего актера требуется именно это: чтобы играл правдоподобно и чтобы всем было приятно! А если серьезно, то стараюсь, конечно, по возможности подобрать ребятам хотя бы эпизодические роли. И все же многим приходится отказывать, некоторые оказываются в резерве, а уж те, кто попадает в нашу труппу, становятся членами большой дружной семьи, которая за эти годы насчитывает уже несколько сотен человек. Если не ошибаюсь. Потому что я давно уже сбилась со счета.

Никогда бы не подумал, что вас так много!
Так четырнадцать лет! Кажется, уже тридцать три спектакля... Надо пересчитать на досуге. Только в последнем мюзикле на сцене было сорок человек.

Я понимаю, что все ребята совершенно разные, но если обобщить, то какими качествами наделены эти молодые артисты?
Я даже затрудняюсь ответить, по какому принципу выбираю актеров. Может быть, у меня за эти годы выработалось какое-то чутье, а может, мне просто очень везет, но в труппе всегда оказываются совершенно особенные дети. Если обобщить, то, наверное, скажу так: мой актер должен быть мне интересен. Это важно. Я учусь у своих ребят не меньше, чем они у меня. У них богатый внутренний мир, которым они хотят и могут поделиться. Им нужна площадка для самовыражения. В театре они получают возможность рассказать о себе и о том, что их волнует. Да, они в каком-то смысле прикрываются своей ролью, но потому и не стесняются раскрыться, быть, как это ни парадоксально, самими собой, настоящими. Они играют себя в заданных обстоятельствах: ищут и находят в своей душе те чувства и переживания, которые способствуют созданию образа. Бывают «актеры представления», которые, в традициях мейерхольдовской биомеханики, так владеют техникой, что добиваются правдоподобия извне, двигаясь от внешнего жеста (в широком смысле слова) к внутреннему содержанию роли.
Мои ребята не профессионалы: они находят зерно роли интуитивно, поэтому здесь важно, что у них есть внутри. Это ближе к системе Станиславского – они у меня «актеры переживания». Думаю, эта искренность и подкупает наших зрителей. Конечно, в связи с этим возникают определенные трудности уже в моей работе. Ребятам иногда приходится играть сложные, «взрослые» роли – переживания, с которыми они не знакомы в силу возраста и отсутствия жизненного опыта. Но на этот случай у меня есть свои «приемы». Они называют это «лабораторией Соны Саргисовны». Иногда мне кажется, что я слишком жестока по отношению к ним, потому что мне приходится находить в их душах такие потаенные уголки, о которых они сами порой не догадываются, и на многое в жизни открывать им глаза – раньше положенного срока, быть может. Они растут над собой с каждой новой ролью. Это своего рода воспитание чувств, если хотите. Режиссеру студенческого театра надо быть еще и психологом, педагогом, наставником, другом… Не играть эти роли, а отвечать на их откровенность собственной искренностью. И здесь важно их доверие ко мне, которым я очень дорожу.
Они интересные, у них богатый внутренний мир, они искренние. Это не актерские, а человеческие качества. Но мне важны именно они при выборе актеров, потому что именно из этого материала я леплю своих персонажей. Конечно, необходим также природный артистизм, обаяние, харизма, хорошая дикция, определенная гибкость – и физическая, и духовная. Многие из них наделены и другими талантами: они поют, танцуют, помогают мне с костюмами и реквизитом. А остальному постепенно учатся уже в ходе репетиций и работы над ролью.

Для кого тебе хочется это делать?
В первую очередь, для самих ребят. Они этим живут. Многим жертвуют ради театра и той атмосферы, в которой им приятно, интересно и полезно находиться. Я убедилась, что им на самом деле очень не хватает общения. Друг с другом – не виртуального и на уровне лайков и смайликов, а живого со-переживания, со-существования, со-чувствования –  настоящего общения, от которого так все отвыкли в современном мире. И еще со взрослыми. У них много вопросов, на которые они жаждут найти ответы. Я не всегда могу им эти ответы дать. Но я готова искать их вместе с ними – и выслушать.
С другой стороны, этого хочется и для самой себя. Я получаю невероятную отдачу от своей работы, которую очень люблю. От своих ребят, которых люблю еще больше. И, пусть это не прозвучит пафосно, но, конечно, я делаю это и для зрителей. Потому что среди них такие же мои студенты, которым есть что сказать со сцены. Потому что среди наших зрителей почти никогда не бывает «случайных» людей – они приходят, чтобы услышать, подумать, почувствовать, понять и что-то унести с собой. И если это происходит, значит, все не зря.

Я тоже не раз был на ваших спектаклях и могу подтвердить твои слова: ваш зритель не «случайный», а очень благодарный и отзывчивый. Студенческий театр, наверное, можно назвать театром открытий. Бывает ли так, что кто-то из актеров театра вдруг демонстрирует нестандартный подход, предлагает новый взгляд на пьесу или выдает такие новые мысли, что вся труппа вместе с тобой просто ахает?
Конечно! И очень часто! Они у меня невероятные импровизаторы и придумщики! Особенно основной состав труппы. Они всегда мои соавторы. И вдохновители. Я не просто ахаю – я влюбляюсь каждый раз и восхищаюсь ими! Это очень одаренные и креативные ребята. Кстати, теперь среди них много будущих режиссеров, которые великолепно ассистируют мне. Думаю, это станет для них хорошей школой.

Станиславский, которого ты уже упоминала, говорил (или это ему приписывают), что театр начинается с вешалки. А с чего начинается театр в университете?
Смотря для кого. Станиславский имел в виду, вероятно, зрителя, который попадает в атмосферу театра, когда получает номерок и бинокль. Твой вопрос касается нас или публики?

Я имею в виду зрителя.
Ну, тогда так. Наш театр необычный. У нас не театральная, а концертная сцена в Доме культуры РАУ. Нет вешалок, занавеси, соответствующего освещения – многого, что создает атмосферу в других театрах. Поэтому мне кажется, что для нашего зрителя театр начинается... с афиши, которую мы вывешиваем в фойе, и с появления первого актера. В последнее время мы часто придумываем различные приемы расширения нашего сценического пространства. Например, спектакль «Московский транзит» начинался с того, что прямо у входа зрителей встречали стюардессы и я – в костюме капитана самолета. Выдавали вместо билетов посадочные талоны, зрителей провожали к своим местам, раздавали им конфетки «Взлетная», а на креслах были разложены программки, оформленные как инструкция по безопасности полета. До спектакля «Пришел мужчина к женщине» зрителей приветствовали в фойе мимы. Так мы создаем театральную атмосферу еще до начала самого представления.

Ты мне заранее говори, когда собираетесь конфеты раздавать! Я первым в зал приду, а еще приведу с собой кучу «неслучайных» зрителей!
Не вопрос! В следующий раз приготовлю ко встрече парочку «Взлетных». А насчет тебя и зрителей – ловлю на слове!

Еще раз о Станиславском, и все.
Давай!

Что бы ты сделала, если тебе во сне явились тот же самый Станиславский или, к примеру, Папазян и сказали: «Бросай все это и иди в театр. Твое место в настоящем театре!»
А я не считаю наш театр ненастоящим! И меня дико раздражает, когда его называют «кружком». И знаешь, мне кажется, что в нашем театре есть самое важное – свобода творчества. Мы вольны ставить то, что нас волнует и что нам по-настоящему интересно. И я очень благодарна Армену Размиковичу за это доверие и за эту зону комфорта. Потому что без этой свободы не будет ни энтузиазма, ни воодушевления, ни стимула работать. Так что я, конечно, была бы польщена таким комплиментом от корифеев, но я скажу: «Не надо рая – дайте родину мою!» Хотя от занавеса я бы не отказалась.

А что тебя интересует в жизни, кроме театра и литературы?
Ой... Меня все интересует. Я вообще человек интересующийся, если не сказать любопытный. Другое дело, что мало на что хватает времени. Я слушаю музыку, смотрю кино. Очень люблю готовить, и говорят, умею это делать весьма вкусно. И меня еще очень интересует моя семья. У меня замечательная дочь, которой я очень горжусь и которая меня часто приятно удивляет. По-моему, это прекрасно, когда твой ребенок может тебя чем-то удивить. Она тоже учится в РАУ, будущий психолог, и иногда мне кажется, что она знает о жизни и обо мне больше, чем я сама. И с ней очень интересно. У меня совершенно особенный папа. Братья, тети, дяди. И потрясающие друзья. Меня окружают редкие и удивительные люди, у которых всегда есть чему научиться. Мне вообще по жизни очень везет на хороших людей. Жаль только, что на всех и на все катастрофически не хватает двадцати четырех часов в сутки.

Как это замечательно. Не могу теперь не спросить, что такое счастье, по-твоему?
Вот это все и есть счастье. Мне кажется, счастлив тот, кто любит и доволен тем, что имеет. Это не значит, что не надо мечтать и хотеть большего. Но важно уметь ценить, дорожить и радоваться тому, что тебе даровано судьбой. Тогда будешь жить в счастье, а не в вечном ожидании его. А вообще счастье нужно научиться замечать. Серьезно. Мы почему-то обычно осознаем, как были счастливы, только когда все позади, говорим о счастье либо в прошедшем, либо в будущем времени. А между тем счастье – это необязательно эмоциональный взрыв и фейерверк. Счастье, когда есть любимая работа, когда рядом верные друзья, когда здоровы близкие люди. Когда нет войны. Когда после долгой зимы – теплый солнечный денек. Когда открыл для себя что-то новое. Когда сложились стихи. Когда сумел кому-то помочь, сделал какое-то доброе дело. Когда тебя ценят и понимают. Когда улыбается дочь и гордится отец. Когда нет репетиции, а ребята все равно приходят, потому что соскучились со вчерашнего дня. Когда студенты не хотят отпускать на перемену… хотя тут я, кажется, немного погорячилась. Словом, счастье в любви, в чем бы она ни проявлялась. Любовь наполняет жизнь красками и придает ей смысл.

А есть ли у тебя мечта?
Конечно! И далеко не одна. Есть мечты, касающиеся меня лично, есть и более важные, и глобальные. Только я их, если можно, озвучивать не буду – чтобы сбылись. Если серьезно, мне кажется, что в идеале мечты надо превращать в цели и добиваться их достижения. Мне нравится высказывание Шиллера на этот счет: «Ставьте перед собой большие цели, ведь в них легче попасть». Другое дело, что я, например, скорее признаю, что я человек обыкновенный, чем соглашусь, что для достижения цели все средства хороши. По-моему, даже осуществление самой заветной мечты не стоит того, чтобы идти на сделку с совестью. Но это выбор каждого человека.
 
Беседу вел Роман Надирян
Фото: Сурен Манвелян
АНОНСЫ
СОБЫТИЯ
Интервью